Курсы валют на 16.10.2018
RUR
BYN
31.04
USD
65.53
EUR
75.92
CNY
94.71
BYN
RUR (100)
3.22
USD
2.11
EUR
2.45
CNY
3.05
Интервью

28.07.2018 Евгений Шишкин: Русских и белорусских писателей роднит самобытность языка

Евгений Васильевич Шишкин – русский писатель, член Союза писателей России, заведующий отделом прозы журнала «Наш современник». Печатался в российских и белорусских журналах и издательствах, автор романов, повестей и рассказов, а также – публицистических статей о творчестве А.С. Пушкина, И.А. Гончарова, Н.В. Гоголя, А.П. Чехова, автор учебного пособия для абитуриентов «Пишите без ошибок».

В настоящее время в Минске готовится к изданию на белорусском языке роман Евгения Шишкина «Бесова душа».

- Белорусским читателям имя Евгения Шишкина известно с начала нынешнего века. Причем, что особенно заслуживает интереса, читают вас и на русском, и на белорусском языке, что, согласитесь, для современной прозы - скорее исключение, нежели правило. Ведь обычно мы становимся свидетелями того, как произведения белорусской литературы переводятся на русский язык, а что касается обратных процессов, то они достаточно редки…

- Отчасти это верно, поскольку принято считать, что белорусы со школьной скамьи знают русский, а вот для жителей России белорусский язык мало знаком. Наверное, это заложено советской системой образования и сказывается по сей день. Что касается меня лично, то я очень ценю тот факт, что в литературном сообществе Беларуси меня признали как своего, что с моими текстами знакомятся на языке Белой Руси. Это радует, это вдохновляет.

- А каким образом сложилось такое сотрудничество? Что стало отправной точкой?

- Все начиналось лет двадцать назад - с публикации моих рассказов и повестей в минских журналах «Всемирная литература», «Нёман», а позже - «Полымя», - этот литературный журнал выходит на белорусском языке. Выходили также мои повести и рассказы в сборниках и альманахах российских и белорусских писателей. На белорусском языке выходила в журнале «Полымя» моя пьеса «Виновата ли я?».

- Ваша пьеса так и осталась в бумажном виде?

- Она восемь лет шла в Московском драматическом театре «На Перовской», но до белорусской сцены пока не добралась… Ну, а если вернуться к теме художественной прозы, то в прошлом году в Минске вышел мой роман «Правда и блаженство», он издан в серии «Библиотека Союза писателей Беларуси». А сейчас готовится к изданию на белорусском языке, отдельной книгой, роман «Бесова душа». На русском языке роман издавался неоднократно, он переведен и в Китае. И вот теперь, буду надеяться, книга выйдет в Минске – на родном для каждого белоруса языке.

- А как же «трудности перевода»?

- «Бесову душу» перевел известный современный белорусский писатель Владимир Петрович Саламаха. Роман затрагивает общую судьбу наших народов – русского и белорусского. Он рассказывает о любви и ненависти, о страданиях и личном выборе каждого в годы Великой Отечественной войны. Конечно, я старался приоткрыть для читателя малоизвестные страницы тех далеких лет, той поры людских испытаний. Повторю известную истину: больше всех горя хлебнули тогда именно наши, славянские народы: белорусы, украинцы, русские. Ужас в том, что…

Ну, вот представьте себе: люди на огромном пространстве, в городах и деревнях, вплоть до рокового дня гитлеровского вторжения жили своей жизнью, любили, ссорились и мирились, работали в меру сил, воспитывали детей и радовались их успехам… И вдруг в одночасье все это худо-бедно налаженное бытие рухнуло! Почему? Зачем? Люди не понимали. Судьба выпала им такая – тяжелая, жестокая, злая. Нам бы, нынешним, осмыслить это. Вот о чем, собственно, роман. Да и не только об этом, конечно.   

- То есть это, по большому счету, антивоенный роман?

- Да – безусловно! Люди в Бресте, Смоленске и других местах шли защищать свою мирную жизнь, свою землю, свое прошлое и будущее, а вовсе не режим Сталина…

- Отстаивали свой дом, свой быт, могилы предков…

- Да. Точно так же или почти так же было, когда пришел Наполеон со своей ордой. Вспомним хотя бы Василису Кожину. Она что, царя Александра шла защищать? Нет, конечно. Просто пришли враги, вот и все. Хотя, конечно, царь был на Руси фигурой куда более сакральной, но в бой шли не за него. Или уж, по крайней мере, не только за него…

- Что вы имели в виду, когда назвали свой роман «Бесова душа»?

- Это устойчивое выражение, которое, в частности, использовали многие служивые и рабочие люди: сапожники, бурлаки… Понятие, в общем-то, не ругательное. В моем же случае это словосочетание несет двойной смысл. Имеется в виду, что человека иной раз одолевает бес, он хочет забрать себе душу, искушая всяческими соблазнами, толкая на злые дела. Герой романа Федор Завьялов проходит через круги ада, будто бес иногда толкает его.

- … в тот период, когда вся страна проходит через ад войны, не так ли?

- Да, а тут еще и личный ад, внутренний. Эти круги, по которым идет герой, обусловлены и его любовью, и темпераментом. Он мечется между крестом и красным флагом, этим вызваны его нравственные страдания.

- И, наверное, эти переживания близки белорусскому читателю, он всей историей своего народа подготовлен к восприятию такого героя?

- Я надеюсь, что это так. И думаю, что присутствие моих повестей, романов в литературном пространстве Беларуси объясняется теми общими ценностями, нравственными законами и зарубками в народной памяти, которые вынесли из своей судьбы поколения русских и белорусов.

- Евгений Васильевич, в журнале «Нёман» в минувшем году появилась большая статья белорусского публициста Ольги Никольской о вашем творчестве, она называется «Ради людей». В частности, говорится в этой публикации и о романе «Бесова душа»…

- Конечно, сам факт, что в таком престижном белорусском журнале, как «Нёман», рассказывается о моем романе и литературном творчестве в целом, – этот факт для меня отраден, что уж тут говорить. Это свидетельство некоего признания. Что касается названия статьи… Наверное, любой писатель, в конечном счете, работает ради людей. Ну, не для себя же!

- И все-таки, у каждого самобытного литератора есть свое творческое кредо, свой конек, своя изюминка. Что отстаиваете вы, Евгений Шишкин, в своем творческом процессе - как русский писатель в том числе и на белорусской почве?

- Чтобы ответить внятно, содержательно, я начну с детских воспоминаний, с дошкольного возраста, когда ко мне впервые пришло некое осознание жизненного выбора. Я родился и вырос на вятской земле. Моя матушка, Лидия Семеновна, родом из деревни, и она очень любила петь. Помню, пела везде: во время домашних хлопот, на прогулке, а уж особенно - если мы шли в лес по грибы или ягоды. Тут она пела вовсю, никого не стесняясь - впрочем, в вятских лесах никогда не было многолюдно от грибников и ягодников: леса-то бескрайние, вокруг никого. Пела она в основном советские песни. Ну, еще несколько старинных русских, но мелодичность советской песни ей была ближе, понятней. А еще она знала множество частушек. И эти самые мамины частушки я спустя годы записывал за ней для своей курсовой работы по фольклористике – я учился на филфаке Горьковского государственного университета им. Н.И. Лобачевского. И мне хватило частушек мамы для написания этой работы.

Дальше – больше. Я стал записывать народные частушки за своими родственниками и знакомыми, систематизировать их. Записей набралось очень много, и я задумал книжку «Частушки на Вятской вечерке» для Волго-Вятского книжного издательства. Книжка, к сожалению, не вышла. Начинался разгул перестройки, и уж тут было не до частушек и народного творчества. Попутно упомяну, что преподавателем по фольклору в Горьковском университете был профессор В.Н. Морохин, замечательный энтузиаст, собравший у себя на кафедре огромный систематизированный архив нижегородской фольклористики. Где теперь этот архив? В каком состоянии? Факультет из старого здания переехал. Но в новом здании, насколько мне известно, архива фольклора нет… А ведь это кладезь! Так вот, мое кредо, вернее, скажем так - одно из направлений работы, образа мыслей, образа жизни даже - это сбережение богатств русского языка. Как же неисчерпаемо, емко и точно русское слово! И особенно в песне, в стихе. А еще в русском слове есть некое чистое таинство, божественная простота. В нем нет натуги, форса…

- Как вам кажется, в XXI веке этим богатствам угрожает забвение?

- Есть такое модное импортное словечко: тренд. Сейчас не только в России, но и в мировой литературе вообще - причем у серьезных, заслуженно пользующихся славой авторов - наметился и крепнет тренд, подразумевающий упрощение, унификацию изложения текста. Языковые изыски, тем более – диалекты, простонародные выражения (за исключением, увы, матерных и им подобных) – не в чести. Синонимический ряд, фонетическое звучание повествования уходит на второй план. В связи с этим вспоминаю случай, относящийся к началу 2000-х. Тогда в Москве резво начало работать одно крупное немецкое издательство, выпускающее доступные по цене книги на русском языке. Там и у меня вышло две книжки, в мягкой обложке: повести «Женское счастье» и «Южный Крест». Тиражи были по современным временам огромные – по 30 тысяч экземпляров.

И однажды я разговорился с немцем, издателем книжных серий. По-русски он говорил хорошо. А речь пошла о языке, вернее – о богатстве, своеобразии русского языка (это, конечно, с моей стороны). Он сказал мне в ответ, что все это – понятия устаревшие. Мол, на Западе, в Европе, уже нет такого, чтобы автор заботился о красоте, изяществе своего произведения, и уж тем более - насыщенности какими-то фольклорными оборотами. Главное – донести до читателя свои мысли и чувства, передать действие, а уж язык… Он, дескать, должен быть нивелированный, усредненный. Йоахим (так звали издателя) был уверен, что и у нас в России скоро наступит время, когда богатство языка не будет серьезным критерием ценности произведения. Да, кое-что останется: авторский стиль, индивидуальная тональность, но все языковые красоты уже не будут востребованы читательским сообществом. Да и сами авторы напрочь утратят навыки проникновения в заповедные глубины русской литературной речи: текст упростится, и русские произведения вольются в число европейских литературных образчиков. Такова повальная глобализация!

- И что же, прогноз того книгоиздателя оказался верным, по-вашему?

- Пока, все-таки, нет. Но у меня есть опасения, что все идет примерно в соответствии с его пророчествами. Поэтому я и стараюсь, как могу, использовать в своих романах, повестях и рассказах тот широчайший диапазон родной речи, которую впитывал в себя сызмальства. Я не желаю отрываться от корней своего языка. Возможно, именно это и роднит меня с белорусскими современными писателями, делает «своим» в едином литературном пространстве нашего Союзного государства. Наверное, все-таки, одной из причин интереса белорусов к моей прозе стал именно язык произведения, выдержанный в народной русской литературной традиции. Потому что современные белорусские писатели, к счастью, не желают «унифицироваться» и вливаться в стройные ряды европейских литературных образцов. И в этом я с ними полностью солидарен.

Александр Аннин

Яндекс.Метрика Яндекс.Метрика