Наверх
Интервью

02.12.2015

Евгений Кузнецов: Людей волнуют очень серьезные проблемы. Они перестали понимать, как им жить

Перспективы развития любого государства всегда зависят от того, насколько в нем соприкасаются интересы общества, науки и бизнеса. В последнее время к этим трем китам все сильнее примыкают стремительно развивающиеся информационные технологии. О том, как обстоят с этим дела в России, мы решили поговорить с директором департамента развития и коммуникаций ОАО «Российская венчурная компания» (часть 1).

Лебедь, рак и щука современной России

– Евгений Борисович, что происходит с современной отечественной наукой? Создается странное впечатление: с одной стороны, мы постоянно слышим о каких-то открытиях, везде мелькают новомодные слова «инновации», «технопредпринимательство», идет какое-то развитие, а с другой стороны, кажется, что наука - сама по себе, общество – само по себе. У вас нет подобного ощущения?

– Вы совершенно верно подметили симптомы заболевания нашего социума. То, что наука сейчас перестала быть понятной обществу, во многом проблема самой науки, которая не хочет обсуждать проблемы общества и не хочет мыслить себя как инструмент решения этих проблем. Что же касается понятия «инновации», то в России очень часто инновация понимается как некая платформа самозанятости для ученых или инженеров. Вам платят мало денег? Ну, создайте какую-нибудь компанию, произведите какой-нибудь новый продукт, сделайте что-нибудь. Но инновации – это не самозаработок, инновации – это ответ на актуальные запросы, возникающие в бизнесе и у потребителей. И в этом смысле инновации – это не столько умение говорить, сколько умение слушать. Именно неумение слушать на данный момент – одна из самых главных проблем, мешающих наладить нормальное взаимодействие между наукой, обществом и бизнесом.

– Бизнесом?

– А как же! У нас ведь вопросы взаимодействия науки и бизнеса тоже понимаются не вполне корректно, если не сказать превратно. В частности, очень много говорится о коммерциализации научных результатов. Такое впечатление, что наука производит что-то сама по себе, а потом кто-то должен это коммерциализировать. Сама постановка вопроса здесь глубоко порочна. Наука находит ответы на актуальные потребности – условно говоря, решает задачу, что можно исправить в тех проблемах, которые она видит ежедневно. И лишь найдя эти ответы, она пытается дать какое-то новое знание, на основе которого может быть что-то сделано. Когда-то это получается, когда-то – нет. Надо меньше говорить о коммерциализации и больше – о взаимных интересах, о потребностях, о возможностях, о том, что может быть решено, благодаря чему мы все сможем стать лучше и значительно повысить качество жизни.

– Но разве сегодня что-то мешает плодотворному взаимодействию общества, науки и бизнеса?

– Конечно. Все они говорят на разных языках и все хотят быть услышанными, но очень мало хотят понять, что же волнует другую сторону. Настало время ломать эти барьеры буквально во всем. У нас, к сожалению, совершенно не развита интеграция науки и бизнеса, несмотря на все призывы к этому. В России большое количество блестящих ученых, но не хватает инструментов взаимодействия и, опять же, не хватает умения слышать. И наконец, очень сильно не хватает способности как ученых, так и бизнесменов донести новую информацию до простых людей.

На грани фрика

– В чем проблема? В России издается немало научных и научно-популярных журналов. Другое дело, что они не пользуются большой популярностью. Как еще можно достучаться до народа?

– Ничего мощнее телевидения до сих пор не придумано, но и тут есть своя специфика. Я телевизор смотрю очень редко, но когда он мне попадается включенным, у меня мозг на него моментально западает. Информационный иммунитет к «картинке» у человека ослабленный, и его это тут же захватывает. В этом главное отличие телевидения от Интернета, газеты, журнала, всего прочего: когда ты читаешь журнал или ищешь информацию в Интернете, ты сам определяешь, что ты прочитаешь. Захотел – перелистнул, передвинул… А телевизор – либо он тебя схватил и тащит, либо ты переключаешь канал. Что в телевидении важно – это способность на полсекунды раньше предугадывать, куда у тебя потянется мысль, чтобы тут же тебе ее подставить и создать полное подобие транса, когда ты просто теряешь волю и плывешь по течению эфира. Если оно не сумеет создать это ощущение, то все остальное бесполезно. Это, собственно, и есть режиссура.

– То есть недостаточно просто талантливо и интересно снять передачу, необходимо непременно учитывать и психологический фактор, чтобы зритель впал в этот информационный транс?

– Обязательно! Недавно один хорошо известный человек (не назову его, потому что тема пока внутренняя, но вы его все наверняка знаете еще со старых времен) начал взахлеб мне рассказывать, как он поддерживает какого-то доктора, который решил проблему старости, накидывая по 20 лет жизни какими-то таблетками, и такое понес!.. Я сам в биологии чуть-чуть понимаю, и в команде у меня есть профессиональный биолог – так что что-то я тут понимаю. У меня просто волосы дыбом вставали! Страшно такое выпускать на телевизор. Представьте, если выпустить на телевизор доктора, который «лечит от старости». Нас же просто штурмом возьмут! Поэтому тут надо думать. Я в этом смысле очень боюсь давать такие темы на массового зрителя. На эксперта, подготовленного, чтобы мог критически подумать – да, а на массовую публику эти дела опасно выносить. С другой стороны, можно подобрать именно такой формат передачи. Что называется, «на грани фрика». Чтобы рубрика определяла уже отношение читателя или зрителя к материалу. То есть, мы вам даем интересную информацию, а дальше вы уже сами делайте выводы, что здесь правда, а что – нет.

– Как в случае с альтернативной хронологией Фоменко?

– По Фоменко легко сказать, что это бред, а вот есть темы, по которым можно сказать «ну, не знаю…». Есть много тем действительно «на грани», которые могут давать бешеную пищу для размышления. Несколько лет назад в какой-то американской оборонной программе был супер-хит под названием «синтетическая жизнь». Совершенно фантастическая штука. Ученые искусственно собрали ДНК по нуклеотиду, выкинув все лишнее (а в нашем геноме 97% шлака, шрамы от эпидемий, то есть огромное количество антигенов от давно вымерших микробов, давным-давно встроившиеся и не работающие уже вирусы). Так вот, они собрали по нуклеотиду идеальную ДНК. Эта штучка покодировала себе белОчки, и получилась идеальная клеточка, в которой все продумано и ничего лишнего. И в клеточку, поскольку там все продумано, можно добавить еще один нуклеотидик – она будет такая, добавить еще один – она будет другая. То есть они взяли и создали первичный конструктор, из которого потом можно сделать все что угодно. Получилась такая игра в Бога (тут этических разворотов – мама не горюй!), и они уже на эту дорожку ступили. Что из этого получится, другой вопрос… Конечно, можно сейчас найти кучу биологов, которые с пеной у рта будут доказывать, что ничего из этого не получится, но как раз тут «картинка» и возникает! Получается диспут, дискуссия, можно брать такие сложные темы и драку устраивать… И это всем будет интересно, и это все будут смотреть.

– Для этого нужны люди, которые, с одной стороны, хорошо владеют предметом, то есть профессионалы в обсуждаемом вопросе – кто-то поддерживает, кто-то опровергает, – а с другой стороны, они должны уметь оживлять беседу, чтобы она не становилась чересчур научной и заумной. А ведь и тем можно найти огромное количество!

– Конечно! Если бы 20 лет назад кто-то сказал, что возможна машина времени, ученые бы сразу закричали: ужас, что это за «фричество»! А сейчас практически уже никто не сомневается, что через «кротовые норы» (один из теоретически предсказанных вариантов «черной дыры» – прим. ред.) возможны путешествия как в пространстве, так и во времени.

– Но «кротовой норы» никто еще не видел!

– Теоретически она предсказана. Следы бозона Хиггса на Большом адронном коллайдере уже поймали, «кротовые норы» во Вселенной уже ищут. Кстати, о бозоне Хиггса тоже можно передачу снять, чтобы людям объяснить, что это и о чем идет речь. У меня есть очень старая идея привести сюда старшего пиарщика ЦЕРНа. Это профессиональный физик, который отрабатывает всю эту тему черных дыр и прочих связанных с БАКом гипотетических неприятностей, которыми пугают людей, и он как физик замечательно об этом рассказывает. Ведь эту ерунду с черной дырой придумали уже давно, в середине 80-х, когда запускали другой коллайдер. И тогда, и сейчас ничего не случилось, но внимание общества было привлечено огромное.

– Вы во все эти вещи играете достаточно серьезно. Но по-вашему, в этом действительно есть интерес и обратная связь? Насколько эти вопросы актуальны и востребованы простыми людьми?

– Людей волнуют очень серьезные проблемы. Они сейчас перестали понимать, как им жить. И снова возвращаясь к теме взаимодействия науки и общества – наука не отвечает, какое будет общество, что можно планировать для любого обывателя. У него через 20 лет дети будут вступать во взрослую жизнь. И чего им ждать? Наука сейчас от этого отстраняется и ответа не дает. А должна.

Продолжение читайте здесь.

Валерий Чумаков