Наверх
Интервью

16.10.2012

Олег Табаков: Настоящий театр возникает по любви

Театральные конфликты и оправданность экспериментов. Школы театрального мастерства и современное положение культуры. На эти и другие темы мы беседуем с Олегом Павловичем Табаковым, художественным руководителем МХТ им. А.П.Чехова, основателем, художественным руководителем театра под руководством Олега Табакова, членом Совета по культуре при Президенте РФ

 

Этот не меняющийся с годами молодой голос, эту улыбку на дорогом лице знают и, без сомнения, любят все, кто хоть раз посмотрел спектакль или фильм с его участием. Равнодушных здесь нет. И приятно, что замечательный актер также с большим вниманием и уважением относится к своим зрителям.

Театральные конфликты и оправданность экспериментов в театре. Школы театрального мастерства и современное положение культуры в России. На эти и другие темы мы беседуем с Олегом Павловичем Табаковым, художественным руководителем МХТ им. А.П.Чехова, основателем, художественным руководителем театра под руководством Олега Табакова, членом Совета по культуре при Президенте России.

- Всем известны школы театрального мастерства – К.С.Станиславского, М.А.Чехова, П.Брука. Тем не менее, сейчас все громче раздаются голоса, что такие школы пережили свой век, необходимость в системе подготовки актеров на неких базовых принципах ныне отпала. Что Вы думаете по этому поводу? Есть ли, с Вашей точки зрения, серьезная альтернатива школам?

- Сама постановка вопроса искусственна. Судить о состоянии школы можно лишь по работам ее учеников. Скажем, создана некая школа, альтернативная школе Станиславского или Брука, или Михаила Чехова. Но мы должны увидеть, каковы достижения людей, вышедших из этой школы. И до тех пор, пока мы этих достижений не видим, не слышим и не знаем о них, подобный вопрос - это схоластика. Т.е. до той поры, пока будет выпускаться клеклый, слипшийся, плохо пропеченный бородинский хлеб, альтернативы хорошему бородинскому хлебу не будет.

Необходимость в системе подготовки актеров на базовых принципах отпала… Это, как говорится, скороспелый абсурд. Чтобы дойти до бинома Ньютона или до теоремы Ферма, надо сначала пройти арифметику и знать, что дважды два – четыре. Я, например, выпускник школы-студии МХАТ. А моими учениками являются Миронов, Машков, Безруков, Зудина, Германова, Хомяков, Смоляков, Мохов, Егоров, Угрюмов. Я называю имена актеров, которые, наверняка, известны театралам и зрителям. Известны? Известны. И мы приходим к выводу, что школа Станиславского живет, я бы даже сказал, процветает.

Причем, не только в России. Я имел непосредственное отношение к практике Школы театрального мастерства Actors Studio в Нью-Йорке, руководимой Ли Страсбергом. В свое время руководство Школы обратилось ко мне, чтобы помочь разобраться в тех ошибках, которые допустила жена Страсберга, нарушившая принципы приема в студию, снизившая высокий уровень селекции, отбора. И вот в течение почти двух месяцев мы с ними в этом разбирались. И какого-то результата к пользе дела достигли. А инициировали мое участие в этой «работе над ошибками» актеры Аль Пачино, Харви Кейтель, Мерил Стрип, Дастин Хоффман, Роберт де Ниро, люди, которые вышли из школы Actors Studio. По сути, они, так сказать, внуки Станиславского в американском варианте.

Так что постановка вопроса о школах, на мой взгляд, преждевременна.

- Это, наверное, своего рода максималистская постановка вопроса…

- Максимализм хорош, когда за ним есть жертвенность, готовность поставить свою жизнь на карту. Вот мой дядя по маме, дядя Гриша, был эсером. Он поехал на съезд эсеров в Одессу. И ему выпал жребий – убить человека. Он был убежденным членом партии. После съезда приехал в имение своего отца, моего деда. Но, поняв, что не может посягнуть на жизнь человека, застрелился. Это вот и есть максималистский подход к делу.

Я убежден, что серьезной альтернативны театральным школам – нет. Я такой не знаю. Я пока не вижу успехов, профессиональных достижений тех, кто пытается самозвано выставить себя в качестве альтернативы.

- В новейшей истории театра немало случаев, когда конфликт между режиссером и труппой или внутренний конфликт в самой труппе приводили к глубокому кризису самого театра. Подобные конфликты – это закономерность или исключение? И кто, с Вашей точки зрения, играет здесь первую скрипку – труппа или режиссер?

- Кто играет первую скрипку в конфликте? Играет талантливый склочник или интриган, который способен сформулировать и инициировать этот конфликт. Если наличествует такой склочник или интриган, конфликт возможен.

Владимир Иванович Немирович-Данченко, один из отцов-основателей Московского художественного театра, считал, что век театра – 20 лет. В критической театральной литературе есть такой термин – ибсеновское двадцатилетие. Это срок жизни одного поколения. Вырабатывается ресурс, и театр становится не живым, а канонизированным или пытающимся себя канонизировать.

Вы слышали о конфликтах в успешно практикующих театрах? Т.е. в театрах процветающих?

- Вероятно, такие конфликты - результат какого-то внутреннего кризиса…

- Ну, а как же? Слышали ли Вы что-нибудь о конфликтах в Московском художественном театре? Я занимаюсь этим театром 11 лет. А подвальный маленький театр, который мы с моими учениками организовали 30 лет тому назад – там были какие-нибудь конфликты? Нет!

Понимаете, люди работают. И когда они наделены работой, когда они видят перспективу - у кого же будут рождаться мысли о конфликте? Разве что у человека с параноидальной психикой.

- Вы хорошо сказали о талантливой, яркой, склочной личности…

- Это случается. Я отнюдь не закрываю глаза на, скажем, последние театральные конфликты. Там были какие-то люди, которые поднимали знамя борьбы. Другое дело, что это знамя дурацкое или часто хамское. Но на вкус и цвет товарищей нет.

- Раньше была весьма жизнеспособна и успешно работала такая схема – возникала театральная студия, которая затем преобразовывалась в самостоятельный театр. Могут ли сейчас работать такие схемы? От чего вообще, с Вашей точки зрения, зависит возникновение студий и их генезис – от сильной личности, формирующей вокруг себя коллектив, или от коллектива единомышленников, который, объединившись, выдвигает лидера, осуществляющего задуманное?

- Это опять-таки схоластическая постановка вопроса. Что первично – яйцо или курица? Умирает, как я считаю, палач Иосиф Сталин, и частью обновления жизни целой страны в маленьком театральном сегменте становится затея Олега Николаевича Ефремова. Сначала это называется Студия молодых актеров, репетирующих по ночам. Потом студия готовит первый спектакль, играет премьеру – пьесу Розова «Вечно живые». А впоследствии, когда пришло некое общественное признание, художественное признание, прежде всего, эта студия оформляется вокруг своего вождя в театр «Современник». Здесь наличествует и сильная личность, формирующая вокруг себя коллектив, и коллектив, который называл себя именно коллективом единомышленников. Т.е. людей, любящих в жизни и в искусстве одно и то же и ненавидящих в искусстве и в жизни одно и то же.

Что же касается того, могут ли работать сейчас такие схемы, на этот вопрос трудно ответить. К сожалению, сейчас многое, процентов на 80, измеряется рублем. А в той проблеме, которую мы с Вами рассматриваем, должны превалировать убеждения – наличие этих убеждений и совпадение этих убеждений. Убеждения рублем не измеряются.

А вообще-то это не схема. Театр, студия – это объединение по любви. Вот я встретил молодую женщину. Она оказалась моей ученицей. Я полюбил ее. Воспользовался, так сказать, своим служебным положением – я был руководителем студии, – и вот уже 25 лет мы живем вместе. И моей младшей дочке пять с половиной лет.

Настоящий театр возникает по любви. Встретились Немирович-Данченко и Станиславский в ресторане театра Корша, долго говорили, затем перешли в «Славянский базар», потом долгое время переписывались. И поняли, что вдвоем они могут свернуть горы. Хотя один был процветающим драматургом, театральным педагогом, я имею в виду Немировича, а Станиславский был талантливым любителем и владельцем золотоканительной фабрики.

- Вы говорите, театр возникает по любви, но сейчас в ходу слово проект…

- В моем понимании, проект – это что-то сродни пипифаксу. Я, как человек театрального цеха, на проект смотрю как на одноразовую затею. А в театре одноразовые затеи не живут. В театре для меня дороже всего долговременная вера в предлагаемые обстоятельства. Что я чрезвычайно редко встречаю сейчас.

- В последнее время стали весьма популярными театральные эксперименты на основе классики. Материал классической драматургии перерабатывается настолько, что его вряд ли узнал бы сам создатель. Авторы таких переделок говорят о свободе творчества, о новом прочтении или новом видении. Оправдано ли, с Вашей точки зрения, подобное отношение к классике?

- Ни в каком оправдании революционный, в смысле парадоксальности ходов, резкости замысла спектакль не нуждается.

Скажем, спектакль Мейерхольда «Лес» по пьесе А.Н.Островского - актеры там ходили на ходулях, к примеру. Однако, как говорят, впечатление от этого спектакля было сильнейшим. Ходули забывались, а человеческие страсти продолжали волновать.

Есть только два вида спектаклей – талантливые и бесталанные. И вот вторые никакого оправдания иметь не могут.

- Но ведь иногда форма превалирует над всем…

- Если форма не является переведенным через живых актеров средством воздействия на зрительный зал, то тогда это не более чем упражнение. Тогда этим надо заниматься амбулаторно. Театр, кроме всего прочего, расшифровывается, как театрально-зрелищное предприятие. И деньги государство дает театру за создание театрального продукта и продвижение его к людям. Очень жесткая, не ласкающая слух формулировка, но, тем не менее, это реальность.

Возьмем самых значительных, с моей точки зрения, режиссеров второй половины 20 века в русском театре - Георгия Александровича Товстоногова и Анатолия Васильевича Эфроса. Например, спектакль Эфроса «Горе от ума» или «104 страницы про любовь» Товстоногова сильно отличались от тех клише, которые были наработаны по этим текстам. А я до сих пор помню игру выдающегося актера Лебедева. Вроде бы актер-комик, «играл лицом», а я смотрел на него и плакал…

Оправдано ли такое новаторское отношение к классике? Немирович-Данченко считал, что у театра только одно призвание – играть современные пьесы. Но поскольку современных пьес бывает совсем мало, а иногда они и вовсе отсутствуют, то тогда он советовал брать драматические тексты из классики. Которые в чем-то существенном, важном перекликаются с современными проблемами общества.

На днях смотрел спектакль, который был поставлен 50 лет назад великим режиссером итальянского театра, создателем театра «Пикколо театро ди Милано» Джорджо Стрелером. Это совсем друга эстетика, отличная от эстетики, скажем, Художественного театра. Но это праздник актерского ремесла, праздник театральной профессии.

Мы говорим в этом контексте только о талантливых спектаклях. А о бесталанных надо забывать. Или пытаться взыскать деньги с их творцов.

- Сегодня возникает ощущение, что культура, которая еще недавно была так сказать продуктом первой необходимости, перестала быть таковой. Например, на порядки упали тиражи книг, но и они не раскупаются. Мы перестали быть самой читающей публикой в мире. Как, с Вашей точки зрения, можно преодолеть культурный кризис?

- Я полагаю, что есть хороший ответ на этот вопрос. Принадлежит он отрицательному персонажу, во всяком случае его за такового долго выдавали, профессору Серебрякову из драмы Чехова «Дядя Ваня». И звучит он так: «Дело надо делать, господа». Всякие воздевания рук ввысь хороши, возможно, как элементы физзарядки. А дело заключается, например, в том, что полтора года назад я открыл театральную школу для особо одаренных детей. Эта школа лишена всех признаков коммерциализации, она защищена от нападения рубля, от испытания рублем. На деньги московских налогоплательщиков мы ездим по России и собираем дарования. Причем, в достаточно отдаленных местностях: в селе Бугодак Новосибирской области, в Краснокамске Пермского края, в Ангарске Иркутской области, в поселке Ливенцы Кировской области, в Ельце Липецкой области, в в Усолье-Сибирском Иркутской области… На курсе есть парень даже с Камчатки. И это - бесплатная школа с полным пансионом.

- Факт, удивительный по сегодняшним временам…

- Тем не менее, она уже третий год функционирует. Дети, попавшие сюда после окончания девятого класса, живут здесь на полном пансионе, получают стипендию, пользуются медицинскими услугами. Правда, для этой школы нам пришлось пожертвовать единственным, что было у подвального театра, общагой, в которой выросли Миронов, Машков, Угрюмов, Егоров. Снесли эту общагу-развалюху и построили шестиэтажное здание. Мои друзья, поклонники дают деньги на то, чтобы ребята в школе питались не на 230 рублей. Доплачиваем к стипендии, которую они получают.

К сожалению, людей, которые хотят заниматься такими практическими вещами, очень мало. Вот в чем беда.

Петр Елагин