Наверх

Алёна Свиридова: Можно самовыражаться как угодно – главное, чтобы у художника была чистая душа (Рубрика "Культура")

Алёну Свиридову особо представлять не нужно. Популярная российская певица, телеведущая, актриса, писатель и поэтесса. Родилась в Керчи, детство и юность ее прошли в Минске, где она окончила школу и Минский педагогический институт, сейчас живет и работает в Москве.

Думается, что Алёну Свиридову никому особо представлять не нужно. Популярная российская певица (выпустила 5 альбомов, 1 сборник, причем музыку своих песен пишет сама), телеведущая, актриса, писатель (автор книги «Чемоданное настроение) и поэтесса (сама сочиняет тексты своих песен). Она родилась в Керчи, детство и юность ее прошли в Минске, где она окончила школу и Минский педагогический институт, сейчас живет и работает в Москве.

Мы попросили Алёну Свиридову ответить на несколько вопросов.

- Алёна, готовя новый диск или концертную программу, Вы помимо своих вещей включаете в них песни других авторов и исполнителей. Чем Вы руководствуетесь при отборе? Какие критерии для Вас главные?

- Я не свои вещи практически не исполняю. В числе не своих, «не родных», у меня только классика – Коул Портер, Джордж Гершвин, Исаак Дунаевский. Почему именно они? Их вещи я пела в детстве, это те композиторы, которых я люблю до сих пор. Они как папа и мама.

- Вы не только исполнительница, но еще и поэтесса, сами пишите тексты своих песен, и писатель. А какая литература Вам наиболее близка? Что предпочитаете читать?

- Читаю все подряд, что попадается под руку. Очень многие вещи перечитываю – для меня это своего рода возвращение в прошлое. Я покупаю книжки, которые читала в детстве, на «блошином рынке» - ищу в старом советском издании. Вот недавно перечитала, например, роман «Джейн Эйр», который мне безумно понравился. Увидела там то, чего не видела, когда читала эту книжку в детстве. Масса полезной информации, которая актуальна и в сегодняшней реальной жизни.

- Сегодня, можно услышать мнение, что наша нынешняя эстрада довольно безлика. Начиналась она с великих исполнителей  – Козина, Шульженко, Утесова, Магомаева и других. Сегодня же эстрада словно бы размыта - таких имен большого калибра мало. Как Вы относитесь к такой точке зрения?

- Я не считаю, что нынешняя эстрада размыта. Во времена Козина и Шульженко возможностей донести до аудитории свои песни было мало – радио да грампластинки. Собственно и восприятие эстрады опиралось на несколько великих имен. Сегодня информационное поле многократно расширилось – в нем присутствует огромное количество артистов, и каждый любитель может выбирать то, что ему по вкусу. И среди этого множества и разнообразия не все так плохо, как уверяют некоторые критики. Есть куча хороших артистов.

На мой взгляд, дело в том, что люди – очень нелюбопытны. Они не ищут нового, а твердят, что раньше во времена их молодости вода была мокрее, небо голубее и так далее. Я лично так не считаю. Мне нравятся все изменения, которые происходят в нашей жизни. И прекрасных артистов, по моему мнению, у нас много.

- Сегодня мировая эстрада, и наша в том числе, сильно коммерциализирована. Невольно возникает вопрос о взаимосвязи и взаимоотношении публики и эстрады. Это эстрада формирует вкусы и пристрастия публики или же публика заставляет эстраду исполнять то, что ей нравится?

- Вообще все искусство, включая эстрадное, всегда было связано с коммерцией – так  артисты зарабатывают на жизнь. Им ведь надо что-то кушать. Просто одни больше талантливы, другие - меньше. Иногда гениальные вещи становятся коммерческими, в свою очередь, коммерческие – не всегда гениальны, более того, вообще далеки от понятия искусство. Бывает по-разному.

Что же касается взаимосвязи исполнителей и аудитории, думаю, что все же публика, наверное, формирует эстраду. Вот сейчас у нас пик популярности шансона. Это направление было и раньше, но находилось в тени. А ныне: и радио «Шансон», и на телеэкране концерты исполнителей, и живые выступления при заполненных залах. Значит, публике нравится. И, значит, приходится сделать вывод, что именно аудитория формирует тот облик эстрады, который мы имеем.

- В советскую эпоху мы очень пристально и с восхищением смотрели в сторону западной эстрады и считали, что отстаем от Запада. Сейчас все границы стерты, идеологические препоны сняты – делай, что хочу. Теперь-то уж мы, наверное, ни в чем, что касается современной музыки, не уступаем Западу?

- Мы абсолютно вторичный продукт. Все свежие идеи появляются там, эксперименты проводятся тоже там. У нас же результаты этих экспериментов подхватываются – кто первый подхватил и адаптировал, тот и выиграл. Поэтому я отношусь к нашей поп-музыке, как к явлению вторичному.

Кстати, и себя тоже я отношу к когорте номер два, а то и три-четыре. Я считаю, что, с точки зрения музыки, я ничего нового не создала. А вот какие-то новые образы – да, тут мне удалось сделать больше.

- Сейчас у нас отмечается такое явление, как возвращение старых песен – их исполняют со сцены, записывают на диски, они звучат по радио и на телевидении, скажем, есть даже передача «Старые песни о главном». Почему, с Вашей точки зрения, произошел такой поворот к ретро?


С сыном

- Это вообще свойство человеческой памяти, нашего восприятия: «Что пройдет, то будет мило». В свое время мы были задавлены Советским Союзом, цензурой, и все, что ассоциировалось у нас с «совком», на определенном этапе нами категорически отвергалось. Это касалось и песен. Потом стали ностальгировать, хотя это чувство связывалось не с реальным СССР, а с неким идеализированным, мифическим, наделенным нашим сознанием всяческими добродетелями образом страны. Вот и стали где-то в 90-е годы вновь звучать советские песни. И вообще, со временем негатив несколько размывается, а все позитивное становится ярче. Теперь и о СССР можно сказать, что там были объективно хорошие вещи и явления, которые не стоит забывать, а, наоборот, надо стремиться перенести их в сегодняшнюю жизнь.

- Алёна, Ваше детство и юность прошли в Белоруссии, в Минске, и Ваш творческий путь начался там же. Какие наиболее яркие картинки из той поры остались в Вашей памяти, что вспоминается о том времени?

- Прежде всего, лес. Я жила в микрорайоне «Зеленый луг». Наш дом стоял у озера, а дальше начинался лес. И я все детство провела в лесу. Чтобы подышать свежим воздухом не нужно было, как теперь, ехать на дачу из Москвы. Там лес был под боком, и мы пропадали в нем в любое время года. Зимой, конечно, на лыжах. Вспоминается - утро выходного дня. Я предвкушаю заранее, как побегу в лес кататься на лыжах или на замерзшее озеро - на коньках. И у меня Минск ассоциируется, прежде всего, с зимой – с чистым скрипящим снегом. На пешеходных дорожках он иногда был с желтовато-красноватыми разводами от песка или тертого кирпича. В Москве снег не такой – посыпанный какой-то химией, грязно-серо-желтый, он чавкает под ногами.

Еще Минск – зеленый. Меня водили в детский сад – тогда мы жили в военном городке в Мочулищах под Минском. И как-то в саду нам сказали: «Нарисуйте то, что вы недавно видели». А совсем недавно мы были в Минске и проезжали мимо Политехнического института. Меня поразило, что он был выкрашен в зеленый цвет. Я и нарисовала зеленое-презеленое здание. Детсадовцы потешались над моим рисунком: «Зеленых домов не бывает». А я упорствовала: «Нет, бывает, бывает!»

- Приезжая в Минск, поначалу, особенно после Москвы, некоторое время воспринимаешь его как тихий, спокойный, отчасти даже провинциальный город. Но потом, присмотревшись, замечаешь, что он живет насыщенной творческой жизнью. А как Вы воспринимаете Минск, с этой точки зрения?

- Сейчас я бываю в Минске редко. Да и приезжаю ненадолго: встречаюсь, общаюсь со своими друзьями и все – пора домой. Поэтому о современной творческой жизни Минска мне судить сложновато. А самые поверхностные наблюдения и впечатления такие: Минск, как и прежде, поражает своей чистотой, ухоженностью, европейской уютностью, приспособленностью для жизни. Куча приятных, с домашней атмосферой, кафе. Собственно говоря, Минск этим отличался даже в советское время. Помню, мы собирались в каких-то небольших кафешках, пили кофе, у нас была такая уютная клубная жизнь, которой в Москве в ту пору просто не существовало. В столице были дорогущие пафосные рестораны. А в простых минских общепитовских заведениях мы чувствовали себя словно в парижских бистро.

В Минске того времени, конечно же, была духовная жизнь. Мне кажется, что в наибольшей степени она концентрировалась в художнической среде – именно там кипели самые жаркие страсти, и велись самые острые разговоры. Выставки, вернисажи, битвы умов и направлений... Музыканты были как-то более сдержаны.

- Алёна, Вы имели и имеете возможность сравнивать белорусов и русских. Насколько, с Вашей точки зрения, мы похожи, и в чем разница между нами?

- Белорусы лишены снобизма. В москвичах, например, этого добра навалом. Это – в пользу белорусов. Зато когда в 90-х я приехала в Москву, сразу обратила внимание вот на что: в московских магазинах практически не хамили, что в Минске тогда случалось сплошь и рядом. Такое вот было неуважение сферы обслуживания к сфере потребления.

А сегодня, будучи Аленой Свиридовой, которую все узнают, любят и обожают (смеется), я теперь встречаю, общаюсь и вижу вокруг себя исключительно хороших, доброжелательных, приятных людей.

- В России издавна существовал тип универсального человека культуры – художник мог прекрасно разбираться в музыке, архитектор был компетентен в проблемах литературы и т.д. Такой вот человек-творец ренессансного типа. Сейчас, как представляется, торжествует однобокий сугубый профессионализм, однонаправленность деятельности и интересов. Нужен ли сегодня, по Вашему мнению, такой универсальный тип человека культуры, искусства?

- Мне нравятся такие универсальные люди. Раньше условия жизни у всех были примерно одинаковы, прожиточный минимум всем был обеспечен – и это позволяло особо не думать о завтрашнем дне. Все было более-менее понятно и прогнозируемо: что ни делай, все равно завтрашний день будет примерно таким же, как сегодняшний. И одна из немногих возможностей изменить себя, окружающий мир, выделиться – было развитие интеллекта. Именно этим люди отличались друг от друга, это качество ценилось.

Когда в нашу страну пришел капитализм, люди занялись выживанием, им стало не до жиру. Все заняты своих делом, и энциклопедистов, универсалов найти сложно. Хотя сегодня доступность любой информации позволяет каждому заниматься самообразованием, накапливать необходимые знания. И получать от этого большое удовольствие. Я, например, когда выдается свободное время, читаю – и много – научные, популярные статьи из самых разных областей естествознания, искусства. И мне это очень нравится. О других ничего не могу сказать.

- Существует ли, с Вашей точки зрения, ответственность художника (в широком смысле слова) перед теми, для кого он творит? Должен ли быть какой-то рубеж дозволенности или, если я художник, мне позволено все, и нет рамок для моего самовыражения?

- Да, действительно, некоторые художники позволяют себе многие вещи, в том числе и провокационные и эпатажные. А, например, концептуальное искусство вообще оправдывает все. Я воспринимаю искусство по тому посланию, которое оно несет, по свету и чистоте, которые в нем заложены, если они там есть, конечно. По-другому даже и не могу объяснить. Можно делать все, если ты в душе невинный, если там нет грязи, пороков. При этом условии, что бы ты ни делал – скажем, прошелся голым по Тверской, все равно останешься чистым. Я знаю таких чистых душой людей. И, например, когда они ругаются матом, конечно, не в присутствии детей, это воспринимается смешно, забавно, но уж точно никого не оскорбляет. Я не вижу в этом ничего плохого, плохое – оно в другом.

Вот, скажем, «Пусси Райот». В их поступке нет чистоты. Поэтому мне не симпатична их акция, какие бы цели они ни провозглашали. Сам поступок не чистый.

- Сейчас много говорится о том, что культура – и западная, и российская – находится в упадке. У нас это проявляется, например, в том, что стали гораздо меньше читать…

- Раньше мы много читали, я думаю, потому, что у нас не существовало другого развлечения. Кто-то, возможно, с большим удовольствием смотрел бы телевизор, но тогда и смотреть было толком нечего. И мы были самой читающей страной мира.

Да, сейчас у нас очень мало читают. Особенно дети, и это, я считаю, - беда. Чтение развивает воображение, творческие способности, будит фантазию. Это очень нужная зарядка для ума. К сожалению, сейчас в распоряжении детей есть простые эрзацы: телевидение, диски (лучше посмотреть кино, чем прочитать книжку). А ведь даже самый хороший фильм – это отражение восприятия режиссером того или иного произведения, но не само это произведение, каким его задумал и написал писатель Плюс всевозможные электронные гаджеты, которые тоже уводят детей от умственной и душевной работы, которая органично сопровождает чтение. Я, например, своего сына пытаюсь ограничивать в его увлечении всякими электронными штуками. Конечно, полностью я ему это запретить не могу, но все время пытаюсь найти какие-то альтернативы.

Беседовал Вадим Лапунов