Наверх

25.03.2013

Протоиерей Всеволод Чаплин: у нас есть шансы выжить, но есть и огромные шансы погибнуть

Он частый гость на телеэкране, ездит по всей стране, встречаясь и общаясь с сотнями, тысячами людей. Во-первых, положение обязывает: отец Всеволод – председатель Отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям Церкви и общества. А во-вторых, и в этом мы смогли убедиться сами, отец Всеволод – человек открытый, доступный, легко идущий на контакт.

Облик протоиерея Всеволода Чаплина и его голос узнаваемы без преувеличения миллионами россиян. Он частый гость на телеэкране, ездит по всей стране, встречаясь и общаясь с сотнями, тысячами людей. Во-первых, положение обязывает: отец Всеволод – председатель Отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям Церкви и общества. А во-вторых, и в этом мы смогли убедиться сами, отец Всеволод – человек открытый, доступный, легко идущий на контакт.

Мы попросили протоиерея Всеволода Чаплина ответить на некоторые наши вопросы, и он охотно согласился.

- Отец Всеволод, складывается впечатление, что сегодня христианство очень сильно сдает свои позиции по всему миру. Здесь и нападки на веру и на церковь, здесь и преследование христиан, здесь и активизация атеизма, и попытки перевести религию на уровень этнографии, и многое другое. Складывается вектор, и вектор этот крайне неблагоприятен для христианства. Ваша точка зрения на это?

- Ничего нового в этом нет. Если почитать древние христианские тексты, да вообще тексты любой эпохи, всегда было так. В этом плане ничего нового не происходит. Всегда находится определенное количество людей, для которых проповедь святости, настоящей святости, то есть возможности жизни без всякого греха, является ненавистной. Даже в христианских государствах обличение греха той или иной властной фигуры приводило к страданиям святых, гонениям на Церковь.

Для обывательского сознания, которое привыкло жить только предельно ограниченным житейским умом, и уж тем более для сознания, которое считает грех и свободу греха самым важным в жизни – христианство всегда неприемлемо, оно всегда с ним боролось - когда гонениями, когда попытками выдать за христианство то, что им не является.

Эти попытки делались всегда. И говорить о будущем христианства в количественных категориях неверно. Настоящих христиан всегда и везде было меньшинство, для нас ведь главное – придут ли люди, в том числе каждый из нас, к настоящей вечной жизни. Ведь считать эту жизнь и то, что с ней связано, чем-то окончательным и предельным – достаточно странно и смешно.

Дважды два – не пять и не три. И уж тем более не четыре. Что такое два? Это вещь, которая столь же условна, столь же узка, как жизнь бройлерной курицы, которая ничего кроме своей клетки не видела, но почему-то считает, что за ее пределами ничего нет.

- Отец Всеволод, если я Вас правильно понял, Вы считаете, что в земной жизни человек не в состоянии различать добро и зло?

- Нет, он просто очень ограничен. Он ограничен временем, он ограничен собственным телом, да всем чем угодно, вплоть до состояния здоровья. Человек, у которого болит зуб – это один человек, а человек, у которого он не болит – это другой человек. На самом деле человек, конечно, имеет нравственное чувство, заложенное в него Богом. Но оно – не абсолютно и не достаточно. Без прямого Божьего вмешательства человек, действительно, не может сам определить, что такое добро и что такое зло. По-настоящему и полностью.

Поэтому собственно мы, христиане, и исповедуем, что без Бога мы не можем делать ничего. Об этом Он сам говорит в Священном писании. Именно поэтому человек должен слушать Бога. Не склоняясь к абсолютной уверенности в том, что он поймет и все решит сам.

- Но разве человек, нормальный, здравомыслящий, честный, живущий по нравственным законам, не может принимать решения, опираясь на эти законы?

- Он не может сам выдумать нравственный закон. Это не закон – это нравственное чувство. И когда человек живет по принципу: я хороший, потому что по телевизору показывают еще более плохих людей, или у меня есть сосед - алкоголик, наркоман и он кого-то зарезал, и на этом фоне я выгляжу очень хорошо – это все не настоящие нравственные нормы, а та бытовая мораль, которая лежит ниже уровня ада.

В представление о хорошем человеке, который сравнивается с какими-нибудь злодеями, так же как и в любую конвенциональную мораль, которая является предметом общественного договора, можно уложить все что угодно. Что сейчас и пытаются делать: вплоть до педофилии, эвтаназии… Почитайте тексты людей, которые оправдывают педофилию, в том числе с религиозной, так сказать, точки зрения – они утверждают, что дети имеют право на секс со взрослыми. А если еще и найдутся дети, которые под диктовку взрослых будут заявлять об этом своем праве…

В конвенциональную мораль, коль скоро мы выдумываем ее сами, можно втиснуть все что угодно, вплоть до уничтожения человека, если он перестает быть экономически полезен данному обществу. Скажем, под предлогом того, что такой человек из-за этого несчастен – он-де чувствует себя нахлебником, сидящим на шее родственников и всего общества. И для него, мол, пределом мечтаний является уход из жизни. А если при этом удастся уговорить написать такого человека соответствующую бумагу - то вообще все хорошо укладывается в нормы морали.

- Не считаете ли Вы, что мы сегодня вступили в эпоху даже не кризиса, а гибели цивилизации белого человека в связи с тем, что сам носитель идеологии этой цивилизации все больше и больше умаляется – его просто с точки зрения численности становиться меньше?

- Народы живут и умирают. Возможно, западноевропейская цивилизация сможет передать свои идеалы другим народам, отчасти она уже это сделала. И то, что сегодня в католических приходах европейских городов служат в основном люди не из Европы – это с одной стороны, плохо для европейцев, с другой стороны, показывает все-таки силу духовного наследия, которую Запад способен передавать другим.

Что будет у нас, я не знаю. Я не обольщаюсь: у нас есть шансы выжить, но есть и огромные шансы погибнуть. И стать еще одной цивилизацией, ушедшей в историю, может быть, передав что-то другим народам. Но, если говорить о Западной Европе и отчасти о нас, то мы становимся жертвой принципа: живи для себя и здесь. Значит, будешь жить недолго и тяжело. Вот у меня среди родственников, которые больше всего на свете заботились о своем здоровье, носились с ним как с писаной торбой, не вылезали из спортивных и медицинских учреждений, все практически умерли рано и в не очень здоровом состоянии. Как только люди начинают жить для себя и заботиться исключительно о своем физическом теле и душевном комфорте, с ними начинает происходить что-то не то. Они начинают умирать.

- Сегодня, когда существует определенная угроза христианству, не следует ли объединить усилия всех ветвей христианской церкви? Ведь те, кто выступает против христианства, явно действуют единым фронтом?

- Мы плотно взаимодействуем с Католической Церковью, с Древневосточными Церквами, такими как армянская и коптская. И наш диалог насчитывает многие годы - мы стараемся поддерживать друг друга, в том числе в переломные моменты истории.

Чуть более сложен диалог с протестантским миром, где есть, скажем, пятидесятники, евангелики, которые в общем-то далеки от нас богословски, но очень близки к нам в области общественной нравственности, в области социальных позиций. Хотя, к сожалению, значительная часть этих людей настроена антироссийски по инерции, оставшейся от антикоммунизма и антисоветизма времен «холодной войны». Среди так называемых традиционных протестантов - кальвинистов, лютеран - все больше общин, которые стремительно уходят от настоящего традиционного христианства, в том числе в области богословия и нравственности. Можно встретить сейчас «христиан», которые пропагандируют педофилию, можно встретить «христиан» - гомосексуалистов, садомазохистов и других. Вот с этими общинами становится все более и более сложно взаимодействовать в силу того, что они пошли по пути максимального приспособленчества к тем самым манипулятивным массовым модам, о которых мы говорили.

- А как проходит взаимодействие с католицизмом?

- С католицизмом есть, конечно, активное взаимодействие. Будем надеяться, что Католическая Церковь, несмотря на все кампании, которые ведутся против нее, останется верна традиционному христианству и не побоится отстаивать традиционные христианские ценности, в том числе на уровне политики, права и общественных действий.

- Существуют две противоположных точки зрения на роль и место церкви в обществе. Сторонники первой считают, что она занимает непростительно большое место, сторонники же второй уверены, что роль церкви непозволительна мала. Что Вы думаете об этом?

- Есть люди, которым мы не нравимся, потому что мы есть. Они будут попрекать нас то излишней активностью, то ставить нам в вину недостаточную активность. Есть такой бывший священник Глеб Якунин, который в свое время говорил, что Церковь ничего не делает, ей нужно идти в школы, в воинские части, больницы. И когда она пошла, он тут же стал говорить, вот Церковь лезет везде и всюду - в школы, больницы. Есть такая публика. И если мы будем ориентироваться на нее, мы потеряем из виду главное.

По большому счету надо иметь в виду следующее. Церковь – это не бюрократическая система, это не сословие духовенства. Это, если хотите - вы сами, коль вы считаете себя православными христианами. Это - большое количество мирян, которые трудятся в самых разных областях жизни. Естественно, они должны при этом максимально осознавать себя как христиане. Христиане-офицеры, христиане-художники, христиане-журналисты, христиане-ученые, христиане-бизнесмены, христиане-врачи… И поэтому совокупность чад Церкви и совокупность граждан государства, членов общества, это в значительной степени пересекающиеся множества, это в значительной степени одни и те же люди.

- Сейчас идет строительство Союзного государства Беларуси и России. Интегрируются экономика, внешняя политика, есть союзные программы. Это то, что относится к материальной сфере. А в духовной сфере? Что, на Ваш взгляд, нас объединяет?

- Мы об этом все время и говорим. У нас есть свой образ жизни, у нас есть свой взгляд на происходящее в мире, у нас есть свое понимание того, как должно быть выстроено общество. И это понимание нас объединяет.

Также как и религиозные связи: мы почитаем одних и тех же святых, в России это и Евфросиния Полоцкая, и Собор Минских Святых, в Беларуси же почитаются и Сергей Радонежский, и Серафим Саровский. Вот она - эта духовная основа, которая, действительно, является общей.

Беседовал Вадим Лапунов

Фото Георгия Погорелова