Курсы валют на 22.11.2017
RUR
BYN
29.63
USD
59.46
EUR
69.82
CNY
89.63
BYN
RUR (100)
3.37
USD
2.01
EUR
2.36
CNY
3.02
Слово эксперта

07.07.2017 130 лет – полёт нормальный

7 июля исполняется 130 лет великому белорусско-российско-французскому художнику Марку Шагалу. Отмечая его юбилей, мы решили задать несколько одинаковых вопросов исследователям его творчества.

Наши собеседники:

Котович Татьяна Викторовна, доктор искусствоведения, профессор, автор проекта научного альманаха «Малевич. Классический авангард. Витебск», главный редактор научно-практического журнала «Искусство и культура».

Лисов Александр Геннадьевич, доцент, кандидат искусствоведения, член Белорусского Союза Художников. С 1998 г. работает на кафедре всеобщей истории и мировой культуры Витебского государственного университета имени П. М. Машерова. Участник международных Конгрессов ICCEES в Тампере(Финляндия), Берлине(Германия), Стокгольме(Швеция), конференций в России, Украине, Литве, Латвии, Германии, Франции, Канаде. Член Общества историков русского искусства и архитектуры Восточной Европы(SHERA), член Совета директоров Международного фонда Лисицкого (Нидерланды).

Подлипский Аркадий Михайлович, первый директор Музея Марка Шагала, журналист, автор ряда книг о М. Шагале и Витебске. В 2000-2008 создатель и редактор «Шагаловского ежегодника».

Шульман Аркадий Львович, журналист, автор книг о Марке Шагале и Юрие Пэне. Редактор журнала «Мишпоха».

Ранний период

- Скажите, по-вашему, мог ли тогда, 130 лет назад, не родиться художник Марк Шагал?

Александр Лисов: Я бы этот вопрос перефразировал так: сколь закономерно рождение такого художника, как Шагал, еврейского художника в Беларуси и в Витебске? Думаю, что определенные закономерности здесь, несомненно, есть. Для большинства евреев черты оседлости, которые хотели получить образование, в том числе и художественное на рубеже XIX и XX веков российские столицы, Петербург и Москва, были закрыты, поэтому они ехали учиться искусству в Европу, в том числе и в Париж. Шагал - только один, пожалуй, самый известный пример. Он, как и очень многие обладатели художественного таланта, не имел достаточной художественной подготовки, но тогда в Париже это было несущественно, потому что мировые тенденции в искусстве предполагали уже другие достоинства, которые ожидали от произведений художника.

Татьяна Котович: Это мог быть мальчик с другим именем. В другом городе. Но если говорить не о конкретной личности, а именно о мастере его стиля, он должен был родиться обязательно. Когда-то один витебский художник опубликовал статью под названием «Законы пишутся не нами» - о том, что существуют объективные закономерности в развитии искусства и художественного мышления, а художника медиум улавливает из энергетического поля.

- Когда и как Мойша Шагал начал рисовать? Как к его увлечению относились родители? Вообще, каким он был ребенком?

АЛ: Опыт каталогизации произведений Шагала проделал его зять, искусствовед Франц Майер. Наиболее ранние из сохранившихся работ относятся к 1905 и 1907 годам. Это рисунки и акварели, связанные с юношескими впечатлениями окружения: автопортреты, зарисовки жанровых сценок, пейзажные этюды. Но эти работы относятся уже ко времени, когда Шагал был учеником витебского мастера Пена. Об остром конфликте с отцом в связи с желанием Мойши Шагала заниматься искусством художник написал сам в своей книге "Моя жизнь". Из того, что сам Шагал пишет и из того, что о нем сообщают его соученики по школе Пена и по учебе в Петербурге, можно предположить, что он был поэтической натурой, человеком закрытым, которого не раз обвиняли в неискренности.

Аркадий Шульман: На ранних рисунках Марка Шагала семья, мать провожает отца на работу, отец пьёт чай, отец на работе. Пока ещё Марк является бытописателем. И отец стоит на земле, и вся семья сидит, как на фотографии, и никто пока не летает. И нет на рисунках карнавала, в котором принимают участие конкретные люди и выдуманные персонажи, животные и птицы, дома и фонарные столбы, солнце и луна. Если кто-то и стоит на голове, то это пока сам художник на одном из первых своих рисунков. И то, как бы сглаживая эту неестественность, внизу появляется подпись "Я сумасшедший". Для мастерской ему дома выделили лежанку на русской печке. Пространство полтора на полтора метра, где можно рисовать лежа. Рисунки Марка сёстры забирали и когда мыли пол, застилали им комнаты, как ковриками, чтобы не натоптали. Его увлечение живописью, рисованием считали блажью на грани помешательства. Марк Шагал с этим в жизни столкнется ещё не раз.

Родители Марка мечтали, чтобы их сын выучился и стал врачом или инженером. Ещё им нравилась профессия бухгалтера. Всегда ходит в чистом, с нарукавниками и не надрывается, перетаскивая бочки. Если не удастся выучиться на бухгалтера, то, в крайнем случае, хорошо бы занять место приказчика. Это были престижные профессии. Сам Шагал в раннем детстве мечтал стать скрипачом или танцором. Он даже пробовал себя в качестве кантора в синагоге. Но из него не получился ни скрипач, ни кантор.

- И кто «совратил» юношу на занятие живописью?

АШ: Шагал очень любил рисовать. Когда ему в руки попался журнал "Нива", он перерисовал из него все фотографии. Однажды Марк ехал на трамвае и увидел вывеску на жести. На синем фоне белой краской было написано: "Школа живописи и рисунка художника Пэна". Рядом висели другие вывески "Булочная и кондитерская Гуревича", "Табак, разные табаки", "Овощная и зеленая лавка", "Аршавский портной". Каждая из этих вывесок выглядела, как писал сам Шагал, "а штыкел гешефт" (куском бизнеса – идиш). Но его взор остановился именно на той, единственной, которая никак не сулила обеспеченной жизни, на той, что привела его к лаврам и терновому венцу художника. 19-летний Шагал прибежал домой и сказал маме: "Спаси меня, мамочка. Пойдём со мной. Ну, пойдём! В городе есть такое заведение, если я туда поступлю, пройду курс, то стану настоящим художником. И буду так счастлив!" Мама в это время пекла хлеб. Услышав эти слова, она выронила из рук длинную лопатку, на которой сажала тесто в печь, и переспросила: "Художником? Ты спятил. Не мешай мне печь хлеб…" Марк был настырным. И, несмотря на то, что учёба стоила немалых денег, ему выделили пять рублей, или, вернее сказать, отец швырнул горсть монет, которые раскатились по всему дому, а мама побежала к Пэну и задала ему несколько потрясающих вопросов: "Пожалуйста, скажите, что это за дело живопись. Не так плохо?". И ещё она спросила: "Скажите, художник — это тоже профессия?".

АЛ: Он недолго был учеником Пэна, впрочем, он не учился долго ни у кого. Он очень быстро решал, что необходимо для него из арсенала того или иного педагога или коллеги.

АП: Потому, что стремился учиться дальше, совершенствоваться. Пэн, как педагог, ничего ему уже больше дать не мог.

ТК: Потому что Шагал мыслил не духом местечка, не реалистическими подробностями быта. Уже в первоначальный период художническая его фантазия взлетала над крышами и туда уносила евреев, которые стали парить там, как ундины.

АШ: Пэн сам был одним из инициаторов расставания. Опытнейший педагог и мудрый человек, он видел, что у Марка появляется своеобразная манера, он перерастает ученический возраст, ему становится тесно в учительской мастерской. Пэн советует продолжить учёбу в Париже.

Эмиграция

- Знали бы мы сейчас Марка Шагала, если бы он остался жить и работать в Витебске?

ТК: Никогда.

АП: Конечно, нет. Он и его творчество едва ли бы «пережили» сталинские репрессии.

АЛ: Этот вопрос поставлен вполне по-обывательски. Если речь идет об известности среди широкой аудитории непрофессионалов, то эта известность вовсе не есть результат объективной оценки дарования художника. Это дарование оценивается как раз с профессиональных позиций. Широкая аудитория далеко не всегда верно оценивает масштаб дарования и вес творческого наследия того или иного художника. Есть немало недооцененных художников. Явно еще очень много нужно сказать, например, о таком мастере, как Роберт Фальк. Уверен, если бы Шагал работал в Витебске, а провинциальный Витебск, хоть он и стал главной темой творчества художника, по определению очень скоро оказался для него мал, он был бы известен профессионалам. Его первый учитель Юдель, или Юрий Пэн, навсегда останется провинциальным мастером и певцом своего города, хотя он и был создателем школы рисования, из которой вышли известные мастера. Шагал перерос провинцию, но судьба его могла сложиться трагически, как судьбы многих других еврейских художников. Впрочем, немало евреев-неудачников есть и среди тех, кто доехал до Парижа.

- Но ведь уехать за границу полунищему художнику было совсем не просто. Для этого надо было, по крайней мере, раздобыть немалую сумму денег. Кто из меценатов первым разглядел гений белорусского художника?

АП: Шагала обычно называют то ли французским, то ли русским, то ли еврейским художником. Я бы не стал называть его белорусским художником. Не знаю критериев, по которым можно определить «принадлежность» художника. По месту жительства? По национальности? А кто «разглядел», сказать невозможно. Первым стал ему помогать барон Гинцбург, потом адвокаты и общественные деятели Гольдберг и Винавер.

АШ: Максима Моисеевича Винавера Шагал особенно почитал. "Я помню его сияющие глаза, его движущиеся вверх и вниз ресницы, чувственную форму рта, его светло-коричневую бороду и его благородный профиль, который я – увы – из робкой почтительности не осмелился рисовать. Он был очень близок мне, почти, как отец. …И хоть разница между моим отцом и им была та, что отец лишь в синагогу ходил. А Винавер был избранником народа – они всё же были несколько похожи друг на друга. Отец меня родил, а Винавер сделал художником. Без него я, верно, был бы фотографом в Витебске и о Париже не имел бы понятия. … Он первый в моей жизни приобрёл мои две картины – «Голову еврея» и «Свадьбу». Знаменитый адвокат, депутат, и всё же любит он бедных евреев, спускающихся с невестой, женихом и музыкантом с горки на картине моей". Нередко художник оставался ночевать в кабинете, где Винавер редактировал газеты "Восход", "Новый Восход", "Еврейскую старину", а днём – работал в вестибюле среди стопок непроданных журналов. Шагал, говоря о Винавере, заметил, что сама его жизнь – это искусство. "Однажды запыхавшись, прибежал ко мне в редакцию-ателье и говорит: "Соберите скорее ваши лучшие работы и подымитесь ко мне наверх. Коллекционер Коровин увидев у меня ваши работы, заинтересовался вами". Я от волнения, что сам Винавер прибежал ко мне, ничего "лучшего" собрать не мог…"

АЛ: Чаще всего в связи с судьбоносным выездом Шагала за границу в 1911 году называют имя Максима Винавера, который якобы открыл путь к славе начинающему художнику. Но чем больше мы узнаем о петербургской жизни Шагала 1900-х годов, тем более понятно, что меценатов было несколько. Я бы выделил среди них адвоката Григория Абрамовича Гольдберга. Едва ли следует говорить, что он увидел проблеск гениальности в юноше из провинции, но он вообще сделал очень много для еврейской молодежи из провинции, которая приезжала в столицу из провинции. И вот о нем следует сказать еще много хорошего. 

Париж

- Когда проявился фирменный стиль Шагала?

ТК: Полагаю, он нес его в себе от рождения. Это даже не стиль (т.е. этот термин не подходит к обозначению его творчества), это – про/видение пространства картины, изначальное знание того, как всё светится сквозь всё, как мерцает едва заметными деталями или как полыхает вдруг неожиданным цветовым акцентом.

АЛ: Тут надо подчеркнуть роль Бакста. Но это очень большая тема, которая требует обстоятельных доводов. Бакст повлиял на выбор тематики раннего Шагала, утвердил в нем уверенность, что жизнь еврейской провинции, в соединении со своеобразной сказочно-поэтической манерой Шагала, даст тот оригинальный результат, который собственно мы и называем сегодня гением Шагала.

ТК: Шагаловское сколочное видение и построение пространства в картине – особенное. Как-то Кандинский попытался (из-за кажущейся шагаловской простоты) построить композицию так же и не смог. Шагал как будто выгибает лист, делая его прозрачным, и пространство начинает просвечивать сквозь объекты и предметы, пространство делается от этого фрактально/фейерверкным, где в каждой точке отражается другая. Это очень похоже на витраж (не зря он к витражам и пришел), но на листе это – не витражный прием, это – именно просвечивание одного сквозь другое, отчего возникает сложное восприятие и кажется, что кружится голова, когда долго вглядываешься в лист/холст/изображение.

- Но «фирменным знаком» художника, его смысловым концептом являются летающие люди.

ТК: Люди полетели над крышами (не в космическое пространство, а именно над крышами), потому что Шагал – поэт, и поэзия его особенная. У Бродского потом будут такие отголоски, только интеллектуальные, а у Шагала как будто даже и случайные слова и без рифм, а вот с каким-то чуть тоскливым флейтовым звуком. Шагал – Пьерро, печальный, наивный, лиричный, в его строках не скрывается тоска – по свету, по лету, по родному месту, по невозможной теплоте, как будто ее, этой теплоты, всегда не хватает, и всегда надо о ней говорить и говорить. И в картинах люди летят не прочь, а над. Как будто уже свободны, они взлетают от чувства, в эту минуту переполняющего их души, и души влекут их тела вверх, делают тела невесомыми, тела теряют привычные очертания, они превращаются в сами души, и именно души становятся оболочками тел. И взлетать могут только те, у кого в душе звучит мелодия, грустная и волшебно-тонкая.

АП: Шагал был с детства мечтателем. Отсюда и «полеты».

АШ: Самое простое объяснение этому дал сам художник. Впрочем, если, зная историю Витебска, сформулировать вопрос чуть по-другому, он займет достойное место среди вопросов, которые разыгрываются в клубе «Что? Где? Когда?» Что общего между одним из старейших в России витебским трамваем и картинами Марка Шагала? Витебск расположен на холмах. И когда в конце XIX века конка, то есть лошади, уже не были в состоянии тянуть вагончики с горки на горку, французский инженер Фернан Гильён предложил пустить в Витебске трамвай. И Марк Шагал, вспоминая витебский рельеф, говорил, что в детстве ему казалось, что с одной горки на другую легче перелететь, чем пройти пешком. Несколько лет назад на этот вопрос красиво ответил ныне живущий во Франции один из самых дорогих и признанных художников Борис Заборов. Он сказал: Шагал – это художник, который сумел запомнить свои детские сны и воспроизвести их на картинах. В детстве во сне все летают.

Такой незамысловатый ответ, и в то же время он наводит на многие размышления. Шагал сумел сохранить детскую чистоту и непосредственность восприятия, детские эмоции, доверчивость, бесхитростность и перенести их на свои полотна. Жил ли он, так как писал – это отдельный и очень сложный вопрос.

Есть и другое, более практичное, если хотите, более утилитарное объяснение, почему на картинах Шагала люди летают. Рассказывают, что художник, работая над своими картинами, наносил изображение сразу со всех сторон. Писал какой-то фрагмент сверху, снизу, слева, справа. Иногда художник просто клал подрамник с натянутым холстом на вращающуюся табуретку, как на гончарный круг, и, вращая, наносил изображение там, где ему этого хотелось. "Картины Шагала, как водная поверхность, на которой всплывают острова памяти". Эти слова принадлежит Михаилу Шемякину. Тоже всемирно известный художник. Мне порой, кажется, что Шагал, в процессе творчества приводил себя в состояние, сходное с состоянием людей, находящихся в невесомости, когда понятия "верх", "низ" перестают быть актуальными.

- Какую из работ можно принять за точку отсчёта творчества Марка Шагала не просто как талантливого, но именно как гениального художника?

ТК: Это определяет взгляд даже не историка искусства, а искусствоведа с его собственными точками отсчета. Для меня это «Я и деревня», в которой действительно очевиден фрактал как принцип построения структуры работы.

АЛ: Нет одной работы, которая сделала из талантливого художника Шагала художника гениального. Тогда надо было бы говорить, что все творчество Шагала - это восхождение к гениальности. Но и здесь, мне думается, все сложнее. У Шагала, как у любого мастера были свои взлеты и падения, свои блестящие победы и повторения уже пройденного. Мое субъективное мнение, что Шагал в позднем своем творчестве чаще повторяется, поэтому так высоко ценится ранний Шагал, российского и первого парижского периодов. Для меня Шагал - это знаменитая "Я и деревня", работа 1911 года, хотя, конечно, и до, и после художник создал множество изумительных работ. Но вот, если исключительно субъективно, то более себя он уже нигде не превзошел.

- Как проходили первые выставки работ художника?

АЛ: Первый опыт экспонирования произведений Шагала очень непрост. Его работы проходили через обычный отбор, который ранит самолюбие любого художника. На раннем этапе творчества Шагал в этом плане не был исключением.

АП: Первая выставка прошла в Париже, в мастерской художницы М.Васильевой на Авеню дю Мэн, 21 в январе 1913 года. Первая публичная (и уже вторая по счету) — в Берлине, в галерее Г. Вальдена «Дер Штурм», в мае 1914-го.

АШ: На берлинской выставке, первой персональной выставке художника, представлено 40 его картин и 160 работ на бумаге. Выставка открывается с большим успехом. 15 июня Шагал берёт билет до Витебска, и собирается нанести краткий визит домой. А первая персональная выставка в России прошла в 1916 году в Петрограде в художественном Бюро Н.Е. Добычиной. Значительное количество работ тогда приобретается знаменитыми коллекционерами Каганом-Шабтаем, Высоцким, Морозовым. Искусствоведы считают Шагала одним из крупнейших художников своего времени.

- Период расцвета творчества Шагала пришёлся на тяжёлые времена. Как художник относился к Первой Мировой войне и к революции 1917 года?

АП: Как и любой нормальный человек, он был всегда против любых войн и осуждал их. Шагал писал: «Я часто спрашиваю себя, откуда в человеке, частице такой грандиозной природы, столько жестокости? Из книг, газет, по радио - ото всюду узнаешь, что убивают. убивают, убивают... Снова и снова войны. Почему бы людям не читать Шекспира, не смотреть Рембрандта?» Что же касается революции, отношение было сложным. Она принесла что-то хорошее в жизни некоторой части населения. Но в целом революция в России была ему непонятна до конца жизни.

АЛ: Первая мировая война и русская революция - источник незапланированных проблем для художника, который только начал приобретать известность в Париже, столице мирового искусства и который приехал в Витебск, чтобы связать свою жизнь с любимой женщиной Беллой и, очень даже кстати, дочерью весьма состоятельных родителей! А революция породила иллюзии, от которых Шагал очень быстро избавился.

ТК: Он сам имел мандат комиссара. Революция для них ассоциировалась с революцией в искусстве, с полетом над крышами….

АШ: Октябрьскую революцию Шагал встретил с радостью. Во-первых, он всю жизнь верил в красивые идеи: "Равенство. Братство". Вторая причина – его дружба с Наркомом просвещения Анатолием Луначарским. Луначарским даже ставится вопрос об организации Наркомата по делам культуры во главе с Маяковским в области поэзии, Мейерхольдом в области театра и Шагалом в области изобразительного искусства. Шагал был готов принять этот пост. Но осторожная и осмотрительная Белла была против такого сближения с властями. Женским чутьём она просто не верила им.

Она увозит Шагала обратно в Витебск.

Но спрятаться от новой власти было нельзя даже в Витебске. Тем более что Шагал уже стал знаковой фигурой. Он известный живописец. Он из бедной семьи, выбившийся в люди за счёт таланта и труда. Для новой власти было очень заманчиво, чтобы такие люди сотрудничали с ней. Шагал, тянулся к этой власти, ещё и потому что хотел реализовать свои проекты, был честолюбивым человеком. Власть и художник нашли общий язык и в августе 1918 года Луначарский дает согласие на осуществление, предложенного Шагалом проекта организации школы изобразительного искусства в Витебске. Шагал назначается комиссаром – у него есть право и обязанность "организовывать художественные школы, музеи, выставки, лекции и другие художественные мероприятия в городе Витебске и Витебской губернии". В 1918 году в Витебске у Шагала работают такие известные художники как: Добужинский, Пуни, Тильберг, Юдовин, Якерсон, Пэн, в 1919 году среди служащих народного училища значатся – Эль Лисицкий, Ермолаева, в 1920 году – Малевич, Суетин, Чашник, Фальк.

Витебск

- И как Шагалу удалось собрать в Витебске такое яркое созвездие?

АШ: Несмотря на то, что фронт находился сравнительно недалеко от Витебска, половина Полоцка и вся Орша была оккупирована Германией и в городе со стотысячным населением, оказалось почти 40 тысяч красноармейцев, с десяток крупных госпиталей, Витебск все-таки, по сравнению со столицами, был относительно спокойным и сытым городом. И художники ехали сюда поработать и переждать смутное время. Кроме того, на них действовал авторитет Шагала.
Первое время он пользовался огромной популярностью среди студентов и преподавателей. У входа был вывешен лозунг: "Чтобы каждый так шагал, как художник Марк Шагал". Не знаю, как сам директор относился к прославлению своего имени, но, по всей видимости, ему это нравилось.

АЛ: Витебское народное художественное училище, созданное по инициативе Марка Шагала, стало основой профессиональной школы белорусских художников. Оно имело значение, которое, думается, сам Шагал предугадать не мог.

ТК: Он прославил этим город. Это место и это здание стало культовым. Оно стало знаком Витебска.

АП: Почти все белорусские художники старшего поколения получили первоначальное художественное образование в Витебске.

- Полагаю, Марк Захарович был успешным преподавателем живописи?

АЛ: Он был художником с европейской известностью и стал плохим педагогом.

АП: Да, по всей видимости, педагогом он был посредственным. Не в этом было его призвание. Не многие из его учеников добились мирового признания. Но он и педагогом был очень непродолжительное время.

АЛ: Все его витебские ученики гордились тем, что он был их учителем, но учились потом у других педагогов и достигали в искусстве признания не благодаря, а вопреки Шагалу.

- Как развивались его отношения с Казимиром Малевичем? Говорят, что это именно он «вытолкал» Шагала и из училища, и из Витебска. А в конечном счёте – и из СССР?

АП: Ни взаимного понимания, ни дружбы не было. Но не было и вражды, как это сейчас любят утверждать некоторые искусствоведы и кинорежиссеры.

АЛ: В рассказах об отношениях с Малевичем много мифологии. Нужно учесть, что без согласия Шагала он не мог быть приглашен для преподавания в Витебск, но в дальнейшем конфликт был неизбежен. В силу личных качеств обоих.

АШ: Не хотел Шагал принимать Малевича на работу, но настоял Эль Лисицкий. Говорил, что для художника превыше всего искусство, а не кабинетные разборки, кто кого подсидит, кто кого выживет. Он говорил, что Малевич проповедует совсем другое искусство, но у молодёжи должна быть свобода выбора. И Шагал принял Малевича на работу. Тот развернул в Витебске бурную деятельность, даже превзошёл в этом Шагала. Появляется новая организация – УНОВИС (Учредители нового искусства). Шагал в 1920 году писал Эттингеру: "Ныне группировки "направлений" достигли своей остроты; это: 1) молодёжь кругом Малевича и 2) молодёжь кругом меня. Мы оба устремляясь одинаково к левому кругу искусства, однако, различно смотрим на средства и цели его". Студенты, которые раньше тянулись к Шагалу, потому что он был новый, революционный, авангардный и уходили, в том числе и от старого и мудрого художника Пэна, теперь стали отворачиваться от Шагала и уходить к Малевичу. Но, если Пэн с его мудростью лишь тихо замечал: "Мода переменчива, сколько течений в искусстве я пережил на своём веку!", реакция Марка Захаровича, когда история отыгралась на нём, и ученики от него ушли к Малевичу, была не только бурной, это был взрыв негодования. После громкого объяснения, Шагал покидает Витебск. Это было в середине 20-го года. Он уезжает в Москву. А возможно, что ссора с Малевичем была предлогом для отъезда. В том же письме Эттингеру Шагал писал: "В конечном итоге у нас теперь в городе "засилье" художников… Спорят об искусстве с остервенением, а я переутомлён и…мечтаю о загранице… В конце концов для художника (во всяком случае для меня) нет более пристойного места, как у мольберта и я мечтаю, как бы засесть исключительно за картины".

- То есть, из Советской России пролетарский художник эмигрировал потому, что устал от революции?

ТК: Назвать Шагала пролетарским художником вряд ли можно. Всё, что будет с конца 1920-х годов связано с пролетарскими идеями, никак не соотносимо с понятием свободы в творчестве Шагала. Его оформления города к годовщинам пролетарских событий – не есть собственно пролетарское агитационное искусство, хотя этим целям оно было подчинено и идейно и сюжетно, но смысл этих работ Шагала – этот всё тот же полет над крышами, то есть всё, что отрывается от земли, от быта, от профанного.

Он уехал, потому что надо было бежать, ведь надвигалось то, что по гитлеровскому образцу будет относиться к его искусству как к дегенеративному.

АЛ: Шагал, как очень многие художники, и не только художники из Советской России не эмигрировал, а отправлялся в Европу в командировку. Не теряя связи со страной, они жили по советским паспортам. Шагал был обладателем нансеновского паспорта для беженцев и получил французское гражданство лишь в 1937 году.

- 1937 год… Наверное, его сразу объявили «врагом народа»?

АП: В те годы, когда художник покинул страну, было столько желающих уехать и уезжающих, что властям было не до него. В СССР Шагала считали эмигрантом. Но его непризнание было вызвано прежде всего его еврейским происхождением и государственным антисемитизмом.

АЛ: В 1920-е годы. он не воспринимался властями СССР как уехавший враг. Только в 1930-е в связи с политическими переменами в стране отношение к нему, как и к другим "невозвращенцам" стало постепенно меняться. Усилилось это тем, что Шагал не контактировал за границей с советскими учреждениями.

АШ: Шагал ни разу в своей жизни не высказался по поводу политического строя в Советском Союзе. Более того, финансово помогал французской компартии и был дружен с её Генеральным секретарем Морисом Торезом. Но в Советском Союзе его считали буржуазным, антисоветским художником. Не могли простить того, что он был эмигрантом. Кстати, Шагал однажды сказал, что "я ненавижу это слово – эмигрант". Но не то что восхвалять творчество эмигранта, а просто, объективно к нему относится, в те годы требовало огромной смелости. Не могли простить Шагалу витражей, сделанных для израильского Кнессета и синагоги при больнице "Хадаса". Утверждали, что он пособник сионизма. О том, как тупо и топорно уничтожалось в Советском Союзе всё, что было связано с именем Марка Шагала, можно рассказывать долго.

Под эту марку борьбы с Шагалом, место его рождения упорно пытались из Витебска перенести в Лиозно. Было у биографа Шагала Тугенхольда написано, что он родился в Лиозно. Сделано это было при жизни художника. И коль он не исправил, значит, был согласен с этим. Такая логика была у тех, кто утверждал, что Шагал родился в Лиозно. Для чего это надо было противникам Марка Захаровича мне трудно сказать, поскольку наши головы "заведены разными ключами". Возможно, чтобы не было паломничества в Витебск, где сохранился домик на Покровской, любителей его творчества. Чтобы не устраивались стихийные митинги, демонстрации. До Лиозно было добраться тяжелее, да и в поселке легко разогнать любую демонстрацию – мало свидетелей.

- Но постепенно СССР менялся. Менялось ли при этом в нём и отношение к творчеству Шагала?

ТК: Менялось, как менялось отношение ко всем писателям, поэтам, художникам, чьи имена были в своё время вычеркнуты и находились за границей реалий. Глубокого понимания творений этого поколения нет и сейчас, потому что должен уйти в сторону восторг неофитов, восторг громкого имени и т.д. и должно прийти желание собственной включенности в современное художественное мышление и в мышление Шагала.

АЛ: В 1930-е - 1960-е годы отношение к творчеству Шагала формировала идеология. С 1970-х гг. это отношение формировали уже сложившиеся стереотипы. И со второй половины 1980-х годов. это отношение весьма неоднозначно.

ТК: В 1988 году, когда витебский поэт Давид Симанович первым во всеуслышание произнес имя Шагала, тогдашний первый секретарь обкома Григорьев собрал идеологический актив области в большом конференц-зале обкома партии и громогласно объявил Симановича космополитом и пр. Это был, повторяю, 1988 год, партия была еще могуча и могущественна. Вышло большое постановление ЦК КПБ о безродных космополитах и о борьбе с ними. Если бы не гибель партии, досталось бы Давиду Симановичу очень страшно. Такое обвинение было смертельным в иные времена.

Что для художника значил Париж, в который он всегда возвращался?

- АП: Шагал ответил на этот вопрос сам: «Париж — ты мой второй Витебск!» А не «Витебск — второй Париж», как это пишут иногда малосведущие люди. И к тому же не понимающие, что это не одно и тоже!

ТК: Париж – это его молодость, и молодость его искусства, и Венок на теме расписанной им в 1964 году Гранд-Опера как символ.

- А что значил Витебск, в который вернуться так и не удалось?

АП: Витебск для Шагала был всем… Любимой родиной, памятью о родителях, Пэне, «родных заборах»… Илья Эренбург писал: «Кажется, вся история мировой живописи не знала художника настолько привязанного к своему родному городу, как Шагал... Желая сказать нечто доброе о Париже, Шагал назвал его «моим вторым Витебском».

АШ: Думаю, для Шагала понятие Витебск не только географическое, это состояние души, это ностальгия по миру, в котором он вырос и, который стремительно ушёл, исчез, как песок сквозь пальцы. Это был мир, когда последние годы доживали длиннобородые старики и покосившиеся домики, когда вот-вот в мир должен был ворваться революционный вихрь, и мир находился в оцепенении, как природа находится в оцепенении перед грозой. Витебск Шагала – есть такой город на географической карте, и в тоже время такого города нет. Потому что он родился в голове у художника. Это плод его фантазии. Это целая Вселенная. И в ней и Витебск, и Лиозно – это единое целое. Потому что для Шагала Витебск, и я больше скажу Родина – это понятие не географическое. Это юность, это надежда, это мечта.

- Говорят, что Шагал мечтал вернуться на родину. Что он даже обещал отдать СССР все свои картины, если ему дадут в Витебске маленький домик...

АП: Скорее всего, это очередная выдумка журналистов или людей, с которыми он общался. Из этого и не могло ничего выйти. Ибо даже если эти слова Шагал и сказал, то только для красного словца. Любовь к Витебску у него, конечно, была. Но не насколько, чтобы бросить сытую Францию, привычный быт и свободу творчества и уехать в «империю зла». Едва ли бы Шагал вообще захотел жить в СССР, где его упорно не признавали.

Гений Шагала

- Можно ли коротко объяснить, в чём состоит гений Шагала? Чем картины других художников, рисующих в подобной манере, ему уступают?

ТК: Можно. Мерит привозила выставку «Пейзаж в творчестве Шагала» лет 10-12 назад в Витебск. Я привела на выставку своих студентов, им провели экскурсию, они рассеялись по залам…. Мы блуждали… Я скучала, я не очень интересовалась особенностями Шагала, и моя включенность была скорей схоластической. Студентов оставить одних я не могла, и почти бесцельно бродила по залу. На стене висели три небольшие вертикальные работы (висели треугольником: две вверху рядом и одна внизу). Я скользнула боковым зрением по нижней…. И вдруг! Так бывает, когда что-то как будто пронзило насквозь, как ударило. Как будто в миг всё стало ясно, очевидно. В той работе крыши домов сходились косо над внизу змеящейся улочкой, сами дома кренились, их прорезал месяц, внизу перспектива была изменена, и казалось, что метель свивается джазовой пружиной между окнами. То ли что-то рухнуло во мне, то ли склеилось из осколков…. И я побежала, пошла, кругами возвращаясь к этой картине снова и снова, украдкой и со страхом, не изменится ли впечатление, не исчезнет ли это острое очарование, и другие пейзажи по-другому через эту картину открылись. И нежность Шагала, и песенность его цвета, тона, вуали и прозрачной кисти, и напряжение, и смещение перспектив – всё сделалось родным, трогательно приятным от того, что всё прояснилось, и пелена упала. Ну в общем, его отчаянная красота поглотила, втянула, вместе с предметами на его работах взмыла вверх. И уже надолго. Такая встреча должна состояться с любым художником, а с Шагалом в особенности. Там если не полетишь, то просто проскочишь мимо и будешь жить дальше, как жил до этого…. Увы.

АЛ: Я не могу назвать художников, рисующих в подобной манере - их нет. Если считать Шагала гением, то, наверное, по этой причине. Нет другого, и быть не может. Если говорить о достижениях художника, которые следует считать выдающимися, то нужно сказать, что Шагал, нарушая правила в живописи, создает свои собственные.

АП: Разве понятие «гений» вообще можно объяснить? Его известность и признание объясняются, прежде всего, своеобразной манерой, ни на кого не похожей. А подражатели всегда неинтересны.

Салонный художник Никас Сафронов в одном из своих интервью сказал, что если лишить людей памяти, но сохранить чувство прекрасного, то они пройдут мимо "Черного квадрата" или картин Шагала и направятся к да Винчи, Микеланджело и Рафаэлю. Есть ли в этих словах доля истины?

ТК: Если лишить людей памяти, они не пройдут мимо «Чёрного квадрата», потому что чёрный квадрат – архетипическая, изначальная фигура, её объяснять не надо.. По Юнгу, он – четверица, символ царственного младенца и так далее. Картины Шагала – взлётны, воздушны, конденсированы, фейерверкны, прозрачно-призрачны, чисты как детский смех. Да Винчи – Микеланджело – Рафаэль: можно длить список, не исключая Гойю, Рембрандта, Караваджио, Репина, Крамского, Айвазовского, Левитана, Рублева и Грека…. Несть числа.

Доли истины нет, потому что с европейского авангарда, Пикассо, Ларионова и других, начинается совершенно другое искусство. Это – искусство, обращенное к интеллекту. Не к чувству, не к ощущению, не к эмоции. А к интеллекту. Это искусство можно сравнить с картинами телескопа Хаббл: темно в космосе, в скоплениях красиво, невероятно могуче. Но за этим находится иная реальность. Картины Хаббла обращены не к профанному потребителю и не к его эмоциям. Это – обращение к интеллекту. Можно в подобном сравнении усмотреть, что авангард – для кучки искусствоведов? Но ответом на такой запрос будет то, что Чёрный квадрат открыл путь в дизайн среды, во всё то, что окружает нас теперь ежедневно, в архитектуру современных городов. А малевичский Белый квадрат открыл дорогу в философию энергетических полей. А шагаловский синий – в такое же сакральное пространство, как и знаменитый синий цвет витражей Шартровского собора – в васильковый цвет Богоматери. А цирковые серии Пикассо и Шагала? Сколько там изящества, одиночества, игры, детскости, непосредственности и остроты….

АЛ: Я бы возразил Сафронову: если человека лишить памяти, он утратит чувство прекрасного, поскольку оно именно воспитывается с детства. Первобытный человек видит гармонию как в натуралистических, так и в абстрактных формах.

АП: Если и есть в этом доля истины (в чем я сомневаюсь!), то такие люди пройдут мимо и работ самого Сафронова. Этому художнику не дано понять творчество Шагала. Как, впрочем, и многим другим «модным» живописцам. Это их беда!.

- Но вы не будете спорить с тем, что людей нужно учить понимать творчество таких художников, как Марк Шагал?

ТК: Я своих студентов учу. Но только моему собственному видению и пониманию. Они в результате могут видеть другое. Потому что работы его фрактальны.

АЛ: Нужно обязательно учить людей понимать любое искусство, в том числе и Шагала.

АП: И делать это надо начинать уже в школах.

- Как сегодня относятся к творчеству Шагала в Союзном Государстве в общем, и в Витебске – в частности?

ТК: Не все понимают и не все светятся от счастья.

АЛ: Сейчас к творчеству Шагала на постсоветском пространстве относятся политкорректно, за редкими одиозными случаями. При этом, отношение к нему в Витебске довольно потребительское. Подлинный интерес к художнику - удел немногочисленных "гурманов" от искусства.

АП: Как за пределами Беларуси относятся, не знаю, но думаю, что нормально. И в Витебске — тоже нормально. Одни любят, некоторые даже из числа тех, кто раньше выступал против него, другие — безразличны, кому-то вообще его творчество не нравится. Отношение такое же, как и к творчеству любого другого художника.

- Какое место занимает творчество художника в современной художественной жизни именно Беларуси и именно Витебска?

АП: Достаточно большое. Есть аж два музея в Витебске, «Дом-музей» и «Арт-центр», более или менее регулярно проходят выставки, регулярно — Шагаловские чтения.

ТК: В творчестве нонконформистов, а их не так много, Шагал – на дне души. В воздухе мастерской.

АЛ: Очень жаль, что сегодня в Беларуси и в Витебске творчество Марка Захаровича нередко становится предметом многочисленных спекуляций чисто постмодернистского толка.

- Был ли Шагал счастливым человеком?

ТК: Да, потому что художнику одному только и дано, как бы ни сложилась судьба. Он может летать. Другие люди не могут.

АЛ: Шагал был счастливым человеком. Он культивировал в себе это чувство. Детская наивность превращается у него в характеристику образности, хотя за этим скрывается совершенно четкое понимание творческой задачи и высочайший профессионализм.

- А несчастным?

ТК: Да, потому что тосковал по Витебску. Неизбывно. Но и эта тоска была его счастьем.

АП: Он очень страдал из-за того, что его не признают на родине.

- У Шагала на картинах летают все: ангелы, люди, звери, цветы... Может он и сам умел летать?

ТК: Да, иначе ничего бы не было. «Отечество моё в моей душе/ Вхожу туда без стука» - это не только о родине, это о небе.

АЛ: Творчество лежит в основе создания идеальной формы летательного аппарата. Значит ли это, что Ильюшин, Лавочкин, Антонов, Королев умели летать? Воспарить – да, но это – мечта. И творчество Шагала - это мечта.

АП: Он и летал!!

Беседовал Валерий ЧУМАКОВ

Благодарим за помощь в подготовке материала заместителя директора Витебского областного краеведческого музея Валерия ШИШАНОВА

Яндекс.Метрика