Наверх

Не «Нобелем» единым…

Нобелевская премия – безусловно, индикатор научных порывов человечества, но вовсе не мерило общего уровня науки в той или иной стране. Скажем, в СССР нобелевских лауреатов было немного в сравнении с Западом. Но именно СССР наряду с США стали по силам два определивших современную мировую научную картину проекта – атомный и космический

 

Первого литературного «Нобеля» в 1901 году получил французский поэт Сюлли Прюдом. Из живущих тогда писателей высшим мировым авторитетом был Лев Николаевич Толстой. К тому времени уже были изданы и прочитаны миром его и «Война и мир» с «Анной Карениной», и «Смерть Ивана Ильича» с «Крейцеровой сонатой». Их и сегодня перечитывают миллионы. С этими произведениями стихам Прюдома не сравниться по популярности. Ни теперь, ни 111 лет назад. Недаром за Толстого тогда вступились сами Стринберг с Лагерлеф. Но напрасно: выбор лауреатов – исключительная прерогатива Нобелевского комитета. Зато Лев Толстой и по сей день мировой авторитет. Что для нас важнее неполученной им премии. Как важно, например, и то, что мир и сегодня зачитывается Антоном Чеховым, которому тоже могли дать, но не дали нобелевских денег (совсем ему тогда нелишних).

К чему такой экскурс? К тому, что недавно закончившаяся очередная «нобелевская неделя» стала для нас очередным поводом посыпать головы пеплом. Опять провал на всех фронтах, но пуще – в науке. Все-таки литература (как показывает казус с Толстым или нынешний экивок набирающему могущество Китаю) и борьба за мир (см. «нобелизацию» главнокомандующего армии, ведущей сразу две необоронительных войны или – целого союза государств, распявшего страну-соседку по континенту) – дело вкусов и пристрастий членов Нобелевского комитета. А вот естественные науки – на то и естественные, что достижения в них объективны и неподвластны личностным оценкам. И если у нас здесь привычно пусто, а у американцев и европейцев - густо, значит, и впрямь наша наука становится мировым маргиналом. Так? Не спешите с ответом.

Во-первых, Нобелевский комитет ориентируется во многом на цитируемость ученых и их публикации, по части которых мы традиционно (и в закрытом СССР и в открытой России) отстаем. В немалой степени из-за убогости нашей системы реферативной периодики и неорганизованности размещения (включая «трудности перевода») в международных профильных изданиях.

Во-вторых, «нобелевки» в науках (в отличие от литературы, не говоря уже о борьбе за мир) присуждаются с большим временным лагом – порой в 30-40 лет, пока не выяснится важность открытия. Петра Капицу, открывшего сверхтекучесть гелия-II в 1938 году, нобелевская награда «нашла» ровно через 40 лет. А Жоресу Алферову премию вручили в 2000-м году за разработки в полупроводниковой технике, сделанные им еще в 1970-80- годы.

Не исключено, что следующую «нобелевку» российский ученый получит по советским еще заслугам. А может, раньше счастливый билет выпадет авторам прорывов уже нашего времени. Вот беглое описание четырех достижений нашей науки последних лет, как минимум достойных внимания членов Нобелевского комитета.

Одним из главных научных событий начала нынешнего столетия стало официальное признание в минувшем году международной экспертной комиссией приоритета открытия 114-го и 116-го элементов таблицы Менделеева за Лабораторией ядерных реакций легендарного Объединенного института ядерных исследований в подмосковной Дубне. Новые элементы стали самыми тяжелыми из тех, что включены в периодическую таблицу. А их открытие подтвердило гипотезу о существовании области стабильных сверхтяжелых ядер, далеких от известных сегодня элементов. Область получила название «острова стабильности», поисками которого долгие годы занимались ведущие лаборатории США, Франции и Германии. Но безуспешно. В отличие от дубненской Лаборатории ядерных реакций, где под руководством академика РАН Юрия Оганесяна уже готовятся синтезировать 119-й элемент таблицы Менделеева.

Уже получены первые результаты работы российской космической обсерватория с радиотелескопом «Радиоастрон», выведенной на орбиту еще в прошлом году. Эта самая большая обсерватория мира открывает принципиально новый этап в исследовании дальнего космоса: впервые земляне получают возможность увидеть черные дыры, пульсары и даже так называемые «кротовые норы» — туннели в другие миры. В основе проекта, которым руководит академик РАН, директор Астрокосмического центра ФИАН Николая Кардашев - создание грандиозной радиоинтерферометрической системы, объединяющей станцию в космосе и несколько станций на разных континентах Земли. В итоге получается единый радиотелескоп с антенной в 30 раз превышающей диаметр Земли. Это позволит получать изображения небесных объектов примерно в 20 миллионов раз лучше, чем видит человеческий глаз, т.е. с детализацией, поистине беспрецедентной.

А недавно сотрудники из руководимого Кардашевым Центра выдвинули принципиально отличную от теории Большого взрыва концепцию рождения Вселенной, которая позволила впервые (на математической модели) провести фотоны через зоны, где неприменимы законы классической теории относительности. И таким образом «проникнуть» в потустороннюю «черную дыру», что существует в другой, неведомой нам Вселенной.

Наконец, в НИИ фармакологии Сибирского отделения РАМН изобрели вещество, способное бороться с циррозом печени, заболеванием, входящим в десятку основных причин смерти пациентов в экономически развитых странах и до сих пор считавшегося неизлечимым. Сейчас на основе вещества, изобретенного сибиряками, впервые в мире создается лекарство для регенерации печени.

Как видим, еще не вечер, и авторы перечисленных прорывов смогут получить своего «Нобеля». А может, и нет. Ну и что, разве это трагедия?

В начале своей истории Фонд Нобеля «обошел» премией не только Льва Толстого, но и, например (трижды!), Дмитрия Менделеева, человека, открывшего один из фундаментальных законов мироздания, неотъемлемый для всего естествознания. Зато наградой ему стала обессмертившая его имя Периодическая таблица химических элементов. Потом таких казусов (не только с нашими соотечественниками) было немало.

Так, Алексей Оловников из Института биохимической физики РАН еще в 1971 году озвучил теорию о теломерах, защищающих ДНК от деградации. А следующие этой теории генетики Грейдер, Блэкберн и Шостак из США в 1985 году выявили в клетках теломеразу, получив за это в 2009 году «Нобеля». Наш Владилен Летохов – признанный научным миром пионер лазерной физики и классик лазерного охлаждения атомов. А Нобелевскую премию (внимание!) «за создание методов охлаждения и улавливания атомов лазерным лучом» получили в 1997 году француз Коэн-Таннуджи́ и американцы Филлипс и Чу. Скандал тогда вышел как в свое время с «пролетом» Толстого. Но, как и тогда решение Нобелевского комитета – это решение Нобелевского комитета, и остается утешаться тем, что подобные казусы случаются не только с нашими первопроходцами.

Нобелевская премия – безусловно, индикатор научных порывов человечества, но вовсе не мерило общего уровня науки в той или иной стране. Скажем, и в СССР нобелевских лауреатов было немного в сравнении с Западом. Но именно СССР наряду с США стали по силам два определивших современную мировую научную картину проекта – атомный и космический. Причем американцы самокритично объяснили тогда наше первенство в космосе большей массовостью качественного образования и научных занятий.

Более важным, чем наличие нобелевских лауреатов, показателем качества национальной науки является степень ее интеграции в общемировой научный процесс и характер воздействия на него. И здесь мы сегодня выглядим достойно.

Без орбитальной станции «Мир», с которой в рамках того же космического проекта мы 15 лет были единственными в мире, не стало бы нынешней МКС, чье создание целиком базировалось на наших наработках и опыте. А МКС, в свою очередь, была бы сегодня безжизненной без наших «Прогрессов».

Сегодня Россия играет ключевую роль в четырех крупнейших глобальных научных проектах в кооперации с десятками стран. Это Большой адронный коллайдер (БАК) в центре европейских ядерных исследований CERN в Швейцарии; термоядерный реактор ITER во Франции - «прообраз искусственного Солнца», рентгеновский лазер на свободных электронах XFEL в научном центре DESY в Гамбурге и ускоритель тяжелых ионов FAIR в Дармштадте, тоже в Германии.

Мы - одни из главных создателей ALICE в составе четверки мегадетекторов БАК. На этом детекторе ведутся исследования нового состояния вещества - кварк-глюонной материи. А вообще мегапроект в ЦЕРНе, в котором участвуют сразу несколько наших ведущих научных центров, запустит развитие самых передовых технологий не только в физике, но и в медицине, материаловедении, IT-отрасли повсюду в мире, в том числе в России.

Невозможна без нас и реализация мегапроекта (с нашей 25-процентной долей в нем) Рентгеновского лазера на свободных электронах XFEL, чей принцип работы основан на разработках советских физиков. Это будет принципиально новый источник синхротронного излучения очень высокой яркости, что позволит изучать процессы, происходящие в веществе, в очень короткие (фемтосекундные) промежутки времени. Использование этого лазера сулит революционные прорывы во многих сферах, прежде всего в материаловедении, нано- и биотехнологиях.

Строительство во Франции международного термоядерного реактора ITER - принципиальное перспективное решение энергетических проблем с помощью реактора (токамака), где происходит управляемый термоядерный синтез. Цель проекта (безопасного и экологически чистого)– дать человечеству практически безграничные энергетические ресурсы. Мы признанные родоначальники этого направления, первый токамак был построен в Курчатовском институте еще в 1960-е годы. Президент НИЦ «Курчатовский институт» академик Евгений Велихов - один из идеологов и инициаторов ITER, а россияне напрямую управляют этим грандиозным проектом.

А вскоре мегаустановки с международным участием развернутся и у нас (в Москве, Троицке, Гатчине, Дубне). Уже принята соответствующая национальная программа и подписаны необходимые контракты. Очень немногие страны в принципе могут создавать подобные мегаустановки, а затем еще эксплуатировать их и содержать. Россия - одна из таких стран с необходимым технологическим и интеллектуальным потенциалом.

Стоит отдельно отметить продуктивную интеграцию нашей и белорусской науки, с советских времен специализирующейся на направлениях, связанных с высокими технологиями. Больше того, Белоруссия в отличие от остальных постсоветских республик сохранила высокотехнологичные отрасли промышленности и наука этой страны востребована не только мировым сообществом, но, что самое главное, собственной экономикой.

Сегодня для разведки нефтегазовых месторождений Россия и Белоруссия вместе создают суперкомпьютер такого уровня, который пока есть лишь у нескольких американских компаний. В нашем общем активе – совместные проекты создания и запуска космических спутников, создание компонентной базы для построения бортовых систем по программе «Автоэлектроника», совместное производство наноалмазов, сотрудничество в проекте «Сколково». В соответствии с программой Союзного государства белорусские и российские ученые создали ряд высокоэффективных биологически безопасных препаратов нового поколения. Например, ценнейший препарат лактоферрин.

* * *

Не думайте, что я хочу выдать желаемое за действительное. Действительное состояние нашей науки оставляет желать лучшего. Проблем у нас здесь груда, в основании которой – невнятность промышленной и научной политики государства и, как следствие, размытость приоритетов и хаотичное распыление средств и ресурсов. Но эти проблемы лишь косвенно отражаются на «нобелизации» наших ученых, зато прямо - на нашей повседневной жизни. Ведь наука – двигатель прогресса, социального в том числе.

Так что не станем посыпать головы пеплом из-за огорчивших нас итогов «нобелевской недели», а будем принимать их как сигнал к дальнейшей работе над ошибками. Талантов у нас всегда хватало в отличие от организации дела. Наведем здесь порядок – награды приложатся.

Владимир Зарецкий